Я тихонько достал телефон и, пока бабочка не уплыла по своим делам, успел сохранить этот кадр, Олеся в светящемся лете, с золотым крылатым гребнем в волосах. На память. Потом мы пили кофе, ломали круассаны, говорили о всякой милой ерунде и просто молчали, и молчать с ней оказалось так же легко и хорошо, как говорить.

Мы остались вдвоём посреди этого светящегося тёплого лета, спрятанного под стеклянным куполом от всего серого холодного мира, и впервые за очень долгое время нам совершенно некуда было спешить. Я смотрел на неё, на отсветы цветов в её волосах, и думал, что вот ради таких вот украденных у суеты утр, наверное, всё оно и затевалось.

* * *

В пет-пункте было тихо.

Ксюша уже по третьему кругу протирала стойку, больше для порядка и от безделья, чем по необходимости. Народу с самого утра зашло всего ничего, Денисов неторопливо, обстоятельно осмотрел пуделя с подстриженными помпонами, выписал хозяйке мазь от опрелости и теперь дописывал карту своим красивым, разборчивым почерком.

Саня лениво возил тряпкой по смотровым столам, отвлекаясь на телефон и хихикая над чем-то своим. Без Михаила Алексеевича пет-пункт будто сбавил обороты, притих и Ксюше эта непривычная тишина была даже приятна. Хозяин отдыхал, и отдыхал заслуженно, и она искренне, всем сердцем за него радовалась.

Шипучка дремала на краю стойки, свернувшись колечком, и Ксюша рассеянно поглаживала мимика по гладкой спинке, прислушиваясь к ровному уютному урчанию.

А потом за стеной что-то загрохотало.

Звук шёл со стороны смежной двери, из того самого нового, ещё не оформленного по бумагам помещения, которое Михаил Алексеевич снял всего пару дней назад и в котором они недавно так сладко мечтали про диван и стеклянный шкаф. Сначала глухо стукнуло, будто уронили на пол что-то увесистое.

Потом противно проскрежетало, словно поволокли по бетону тяжёлый ящик. А потом, отчётливо, послышались шаги, несколько пар грубых ботинок и приглушённые мужские голоса, по-хозяйски о чём-то переговаривавшиеся.

Ксюша вздрогнула и выпрямилась за стойкой. Шипучка вскинула голову и настороженно, тревожно щёлкнула жвалами.

Из дверей стационара высунулся Саня, с тряпкой в одной руке и шваброй в другой.

— Чё за фигня там? — нахмурился он, прислушиваясь к стене. — Это что, Миха, что ли, вернулся раньше срока? Ремонт, что ли, без нас втихую затеял, сюрприз готовит?

— Какой ремонт, Сань, — Денисов оторвался от карты и тоже прислушался, озабоченно сведя брови. — Михаил Алексеевич выходной. Панкратыч за городом до самого понедельника, он же говорил. Там, за стеной, по-хорошему вообще никого быть не должно. Помещение стоит пустое и запертое.

Все трое переглянулись. В приёмной повисла пауза.

За стеной снова грохнуло, и кто-то коротко, самодовольно хохотнул.

По спине у Ксюши пробежал неприятный холодок. Что-то тут было не так, совершенно не так. Она привыкла, что в их маленькой клинике всё всегда на своих местах, всё под присмотром, всё посчитано, записано и заперто на нужный замок, а сейчас этот привычный порядок с громким чужим скрежетом куда-то стремительно утекал сквозь пальцы, и она не понимала, куда и почему.

Первой мыслью было позвонить Михаилу Алексеевичу. Ксюша даже схватилась за телефон, но тут же отдёрнула руку. Нельзя. У человека настоящий выходной, первое нормальное свидание, и рушить его из-за непонятного шума за стеной она не имела никакого права.

Может, это и впрямь присланные строители, может, обычное недоразумение, может, она просто себя накручивает по своей вечной привычке всё держать под контролем. Сейчас они с Саней спокойно заглянут, во всём разберутся, и она потом сама посмеётся над своими страхами.

— Там точно кто-то есть, — сказала она тихо. — В нашем помещении. Чужие. Надо пойти проверить.

Она решительно, хоть и с замиранием сердца, достала запасной ключ от смежной двери.

— Дай-ка я вперёд пойду, — Саня перехватил швабру поудобнее, и решительно заслонил собой Ксюшу, и в эту минуту не осталось в нём ничего от давешнего ленивого балагура. — Мало ли что там за гости. Ты отпирай, а я гляну, кто такие.

Ксюша благодарно кивнула, вставила ключ в замок, повернула. Замок громко щёлкнул в напряжённой тишине. Саня толкнул створку плечом, и они вдвоём шагнули внутрь, в тот самый зал, где звенели их общие мечты.

Зал был не пуст.

Посреди него, в облаке потревоженной серой пыли, плечом к плечу стояли трое незнакомых мужчин. Хмурые, плечистые, в одинаковых серых рабочих комбинезонах без опознавательных знаков. Один деловито разматывал жёлтую рулетку вдоль дальней стены, что-то прикидывая и помечая карандашом. Второй с глухим тяжёлым стуком опустил на пол массивный ящик с инструментами. Третий, постарше остальных и пошире в плечах, неторопливо обернулся на скрип отворившейся двери и смерил Ксюшу с Саней тяжёлым, оценивающим взглядом, от которого хотелось попятиться.

Саня опомнился первым.

— Э, мужики! — он выставил швабру перед собой, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал погрознее и повзрослее. — Вы кто такие вообще будете? Вы как сюда попали-то? А ну валите отсюда по-хорошему, пока я добрый! Это помещение давно занято, мы его сняли!

Старший медленно, с ленцой оглядел Саню с его шваброй наперевес, перевёл тяжёлый взгляд на побледневшую, застывшую в дверях Ксюшу, и по обветренному, грубому лицу его расползлась презрительная, всё про них понимающая усмешка.

— Сам отсюда пошёл, пацан, — сказал он негромко и почти без злобы, что было куда страшнее любого крика. — И девку свою прихвати. Дверь за собой прикрой с той стороны, не выстужай нам помещение. Оно теперь наше.

Глава 11

Трое мужиков в серых комбинезонах смотрели на Ксюшу, Саню и подошедшего из приёмной Денисова так, будто им под ноги выкатились двое нашкодивших котят. Старший, кряжистый, с обветренным лицом, лениво поигрывал свёрнутой рулеткой и явно никуда уходить не собирался. Двое других встали за его спиной.

— Сам отсюда пошёл, пацан, — повторил старший спокойно, с ленцой. — И девку свою забери. Это теперь наше помещение.

Саня мгновенно вспыхнул. Вся его утренняя сонная ленца испарилась, он шагнул вперёд, выпятил грудь колесом и заговорил дворовым говором, какого Ксюша за ним давно не слыхала.

— Щас я вам уйду! — он ткнул пальцем в воздух, в сторону мужиков. — Это вы тут кто такие будете, я не понял⁈ А ну собрали свои железки и потопали отсюда, пока я добрый! Бомжи припёрлись на чужое да ещё хозяйничают! Мы это помещение сняли, оплатили всё, понятно вам, нет⁈

Мужики не впечатлились ни капли. Старший лишь усмехнулся, а двое его напарников, отложили инструмент, разом расправили плечи и неторопливо, вразвалочку двинулись на Саню с двух сторон, явно собираясь выставить горлопана за дверь без разговоров. Ребята были крепкие, каждый в полтора Сани, и от этой их ленивой неторопливости делалось особенно жутко.

Ксюша похолодела и вцепилась в стойку. Сейчас Саню просто сомнут, сложат пополам и вынесут.

И тут Саня выкинул такое, чего не ожидал никто во всём помещении, включая, кажется, его самого.

Он метнулся вбок, цапнул с пыльного пола чью-то забытую монтировку, отскочил спиной к стене, и вдруг его лицо, до неузнаваемости перекосилось. Глаза выпучились и съехались к переносице, на губах выступила самая настоящая пена, а голос взвился до истошного визга.

— А ну сто-о-ять! — заорал он дурным голосом, размахивая монтировкой над головой. — Не подходи ко мне! Я дурак со справкой, слыхали про такое⁈ У меня бумага есть, официальная, с печатью! Я вас сейчас всех тут уложу рядочком, и мне за это ничегошеньки не будет! Меня в мягкую комнату свезут, таблеточки кушать сладенькие да в потолочек белый плевать! Я этого с детства жду не дождусь! Мне терять нечегоооо, поняли, нет⁈

Мужики встали как вкопанные посреди гулкого зала.

Двое, что надвигались на Саню, разом переглянулись и попятились. По-быстрому выкинуть наглого крикливого админа, это одно. А связываться с буйнопомешанным, который размахивает железякой, брызжет пеной и с горящими глазами обещает поехать на пожизненные таблетки, совсем другое, и охотников на такое среди них не нашлось. Себе дороже выходило.