В ее голосе не было ни презрения, ни жалости, ни некой садистской заинтересованности в трагедии, которая привела меня на Канары. Она говорила так, словно это ничего не значило. Я был «тем, у кого умерли родители» точно так же, как мог бы быть «тем, у кого есть татуировки». А для парня, который бросил медицину, потому что в глазах преподавателей, однокурсников и дальних родственников оставался просто «сиротой» – это звучало освежающе.

– Дасиль, детка, ну ты и бесчувственная, – пожурила ее мать.

– Какая еще бесчувственная? Если хочешь, могу заменить это на «лишившийся родительской опеки», но смысл-то остается тот же. Он приезжает или нет?

– Да, он приезжает, – проворчала тетя Хана.

– Конечно, приезжает.

– А зачем?

– Потому что Айрам хочет, чтобы он приехал, – заключила Химена. – Когда ты захотела, чтобы Мадай праздновала с нами, ей тоже накрыли на стол и постелили постель.

– Это другое. Вы все уже знаете Мадай. Вы знаете, что она не психопатка.

Айрам становился все бледнее и бледнее.

– Чувак, Тиаго… – пробормотал он. – Мне так жаль, серьезно. Просто моя сестра… она…

Я махнул рукой, чтобы он заткнулся.

– В чем-то она права, – пожал я плечами. – Я могу быть психопатом.

Но Орамасы уже приняли мою сторону.

– Я тебя очень люблю, Да, ты мой колючий цветочек, – начала тетя Хана, – но скажу тебе так: мне всегда казалось, что если кто-то из вас и заведет дружбу с психопатом, так это ты. Или что ты та самая психопатка в своей компании.

– Мне кажется, этот парень очень расстроен, – продолжила Дасиль, которая никогда не принимала близко к сердцу, когда семья подкалывала ее… – Может, стоит ему сделать подарок? Но не слишком пафосный, а то еще подумает, что мы поздравляем его с тем, что он выжил в автокатастрофе. Можешь себе представить, если бы существовали поздравительные открытки для сирот? Может, сделаем ему одну, вдруг это развеселит его? «Поздравляем с наследством!»

– Дасиль, ради бога! – возмутилась Химена. – Только не вздумай говорить ничего подобного при нем!

– Прошу прощения? Это вы должны следить за своими «ах» и «ох» и контролировать свои жалостливые лица. Ведите себя естественно, ведь если он согласился приехать, значит, хочет отпраздновать Рождество. Развлечься, отвлечься. Если бы он хотел, чтобы его жалели, он бы остался дома. Разве нет?

– Делая ему подарок, мы как раз не будем вести себя естественно.

– Все получают подарки на Рождество. Было бы странно, если бы Санта ему ничего не принес. Как будто мало ему того, что его настоящий отец не подарит ему даже своего присутствия.

– Дасиль! Пожалуйста, только не твои чернушные шуточки.

– А что? Может, это поможет ему справиться с ситуацией…

– Из тебя психолог – как из козы балерина, – фыркнула тетя Хана.

– Будь я на его месте, мне бы не хотелось быть «той, у кого умерли родители».

– Мы уже знаем, что тебе нравится привлекать внимание. Просто постарайся сидеть от него подальше, ладно? – настаивала Хана. – И поменьше с ним говорить.

– А если он заговорит со мной? Мне его игнорировать? А вдруг он подумает, что я сиротофобка? Или как там это называется?

– Сиротофобкой ты, может, и не будешь, но дурой – точно, – со вздохом заключила тетя Хана.

– Может, и дурой, но зато не невеждой, ведь я изучила этот вопрос. – И тут она включила заговорщический голос. – Поверь, Тиаго не хочет лишнего внимания из-за родителей. Я посмотрела его Instagram, и, помимо того что он безумно, просто уровня Арона Пайпера красив, он не заливает сторис с детскими фотками и слезливыми текстами. Просто фотки в зеркале, видосы с друзьями, какую-то рандомную музыку… Он ведет обычную жизнь, потому что хочет обыденности.

Тетя Хана чуть не умерла от желания поспорить с Дасиль.

– Ты просто не в себе. То, что публикуется в соцсетях, не всегда совпадает с реальностью.

– Ну ладно, как хотите. Посмотрим, кто из нас с ним лучше поладит.

Помню, как Айрам тогда с ужасом смотрел на меня. Его сигарета трескалась и рассыпалась между пальцами, пока он прокручивал в голове свою жизнь, бледнея от слов сестры. Кстати, с тех пор благодаря этому случаю (и угрозам Лейри, которая фанатично топит за ЗОЖ) он бросил курить на пару лет. Но меня услышанное не оскорбило. Хотя временами я все же задавался вопросом, не должен ли ненавидеть ее за то, с какой легкостью она говорила о жизни человека, которого даже не знала.

Но к тому моменту, как докурил сигарету и выбросил окурок за забор, я принял решение: эта девчонка мне нравится.

Дасиль победила в том, что поладила со мной лучше других. Абсолютно и безоговорочно. Я не смотрел ее Instagram, поэтому в моем сознании она оставалась той самой пятилетней девочкой, которую я видел у Айрама на его старой фотографии. Где они оба, одетые в костюмы воинов гуанчи, пытались порвать друг друга на куски. Может быть, именно потому, что я не имел ни малейшего представления, что меня ждет шестнадцатилетняя бунтарка, меня так сильно поразили ее африканские косички, ее мнения, свободные, как ветер пустыни, и ее способность подделывать материнскую подпись, благодаря которой она прокалывала себе все, что хотела.

Я помню то Рождество как вынужденное покаяние Дасиль за то, что она самовольно сделала себе около семи проколов пирсинга. Если она что-то делает, то делает это по полной – либо не делает вовсе. Чем только ей ни грозили: десять раз оставить без десерта, без выходов из дома, без подарков на День королей и, наконец, без головы на плечах, если она не снимет свои серьги! Но она не сдалась. Она держалась до последнего, сводя всех с ума своей непоколебимой упертостью.

Это то, что она делала тогда и делает сейчас: доводит людей своим упрямством, пока они не поймут, что ее черты, доведенные до абсурда, становятся достоинствами. И вот тогда, незаметно для тебя, она перестает быть упрямой ослицей и становится той самой военной добычей, которая благодаря своей моральной стойкости и полному пренебрежению к наказаниям могла бы вселять гордость в целую нацию.

Она до сих пор носит те самые семь пирсингов. Уверен, добавила еще. А это только подтверждает, насколько она хороша в том, чтобы добиваться своего.

Да, она была той, кто одержал надо мной самую грандиозную победу.

Пока не появилась Маргарита, девочка с синдромом Дауна. Именно она увела у Дасиль первое место.

– Ты сядизь рядом со мной за стол? – тянет меня за руку малышка, возвращая меня в реальность. – Я ужасно проголодалазь!

– Нужно говорить «я голодная» или «умираю с голоду», – отчитывает ее Канделария своим назидательным тоном. – Говори правильно.

– Правильно говорить: «Я хочу есть!!!» – раздается крик дедушки. – Будьте канарцами, в конце концов! Гордыми канарцами!

Но Маргарита никого не слушает. Хотя, надо отдать ей должное, обычно она почтительно внимательна к Канделарии, будто та вождь индейского племени. Она смотрит на меня с надеждой.

– Конечно, я сяду рядом с тобой.

Не только потому, что она очаровательная малышка. Но и потому, что садиться рядом с кем-то другим в этой семье – это риск. Стоит чуть зазеваться, и Канделария уже пичкает тебя тремя десертами. Химена – вытаскивает все, что у тебя есть в карманах. Дедушка Мануэль – грузит теориями заговора о вулкане. А Дасиль – либо отравляет тебя змеиной улыбкой, либо наливает кислоту в манговый сок.

Но сегодня, к счастью, дискуссии о Теиде не будет. Сегодняшний ужин будет вращаться вокруг «новеньких». То есть вокруг Лейри и Нурии – приглашенных дам Айрама и Хайме.

Как только все занимают свои места, а Канделария уже размахивает половником, угрожая Химене, когда та предлагает всем самим накладывать себе еду, начинается допрос.

Все думали, что интерес к пассии Хайме завянет сразу же, как только будет задан дежурный вопрос. После десяти лет временных романов Орамасы уже научились не привязываться к его дамам, потому что они все равно никогда не возвращаются. А если возвращаются, то лишь чтобы проколоть шины его спорткара.