На лице владыки проступила едва уловимая улыбка. Мягко кивнув, он ответил на приветствие мисс «Справедливости».

Дождавшись, пока участники Клуба Таро закончат обмениваться любезностями, «Отшельник» Катлея поправила очки, вполоборота развернулась и почтительно поклонилась размытому, сокрытому пеленой серой мглы силуэту во главе длинного бронзового стола:

— Достопочтенный господин Шут, в этот раз мне удалось раздобыть три страницы дневников.

«„Королева Мистики“ наконец-то вновь вышла на связь…» — мысленно хмыкнул Клейн, а вслух с улыбкой обронил:

— Превосходно.

Спустя пару секунд, получив высочайшее дозволение, Катлея материализовала пожелтевшие листы. Пиратка благоговейно наблюдала, как пергаменты послушно «перепрыгнули» прямо в ладонь господина Шута.

Клейн небрежно скользнул по ним взглядом, как вдруг его сердце недоуменно екнуло.

Он подметил, что предоставленные «Королевой Мистики» записи явно относятся к раннему периоду жизни императора Рассела и на первый взгляд совершенно не тянут на кладезь бесценных откровений.

«Если следовать банальной логике, не имея возможности с ходу оценить ценность текста, разумнее всего было бы сделать ставку на поздние дневники. Лишь так можно с максимальной точностью восстановить истинную картину гибели Рассела… Я ни на йоту не сомневаюсь в недюжинном интеллекте „Королевы Мистики“…» — раздираемый этими сомнениями, Клейн принялся скрупулезно вчитываться в первую страницу:

'Двадцать первое сентября. Прибыли в Сент-Милон. Мой первый официальный дипломатический визит в составе делегации можно считать открытым.

Здешняя погодка, признаться, пробирает до костей. На дворе еще даже не октябрь, а того и гляди повалит снег. Немудрено, что главная гордость Фейсака — это всевозможные тяжелые пальто, зимняя экипировка и, разумеется, крепчайшее пойло!

Проклятье, местные жители вымахали до абсурда здоровыми! Сразу видно — истинное государство потомков гигантов. И всё же, не удержусь от ремарки: терпеть не могу, когда на меня смотрят сверху вниз!

Сегодня вечером я непременно наведаюсь в кабак и отыщу себе знойную фейсакскую красотку, чтобы как следует напиться вдвоем!'

Дочитав до этого места, Клейн внезапно заподозрил неладное. Ему пришло в голову, что «Королева Мистики» Бернадетт подсунула именно эти страницы с одной-единственной целью: выведать, не затесался ли где-нибудь на просторах Фейсака её неучтенный братец с варварской кровью в жилах.

Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу ироничный смешок, сыщик перевел взгляд на вторую запись:

'Двадцать второе сентября. Сдается мне, вчера я умудрился наглухо отключиться…

Что, дьявол возьми, стряслось минувшей ночью? И где моя фейсакская прелестница? Подумать только, я умудрился проиграть ей в попойке!

Парни из посольства просветили меня, что здешние девицы сплошь и рядом глушат спиртное почище суровых мужиков…

Впредь придется держать себя в ежовых рукавицах во время походов по злачным местам. Не хватало еще, чтобы меня, мертвецки пьяного, уволокла к себе в постель какая-нибудь необъятная тетка…

А выпивка здесь и впрямь ядреная. Голова раскалывается весь божий день. Хвала небесам, хоть задница не болит. Надо бы лечь пораньше, завтра предстоит экскурсия в Исполинский Дворец Сумерек'.

'Двадцать третье сентября. Исполинский Дворец Сумерек воистину поражает своим монументальным великолепием. Казалось, сами древние мифы обрели плоть в реальности. Вся эта циклопическая архитектура словно специально возводилась под габариты гигантов.

Как заурядному еретику, мне дозволялось лишь кружить по периметру. Кто бы мог подумать, что даже раскинувшаяся у подножия Дворца площадь будет насквозь пропитана густым духом алкоголя!

Народу здесь собралось немало. Кто-то истово преклонял колени, кто-то просто сидел на камнях, а иные и вовсе играли на костяных флейтах. Их мелодии источали непередаваемое чувство вольного, бескрайнего простора.

Я свел знакомство с одним из таких флейтистов. Этот фейсакец вымахал настолько огромным, что казался гигантом даже на фоне своих рослых соплеменников — навскидку в нем было около трех метров роста.

Его звали Онег. Он утверждал, будто принадлежит к одному из тех редких кланов Фейсака, что сохранили в своих жилах самую чистую, первозданную кровь гигантов. Во время игры на флейте весь его облик дышал такой щемящей меланхолией, словно он был совершенно чужим в этих краях, но понятия не имел, куда ему податься. В этот миг он куда больше походил на истинного поэта, нежели вся та интисская шваль, что умеет лишь волочиться за юбками. К слову об этих хлыщах: меня до сих пор корежит от того факта, что эти ублюдки умудряются кичиться подхваченными венерическими букетами! Да они попросту превратили светский рынок в бордель!

Мы с Онегом немного поболтали, и я не удержался, озвучив свои сомнения на его счет. На что он лишь коротко бросил, что просто тоскует по родине.

Загвоздка крылась в том, что он был коренным уроженцем Сент-Милона и за всю свою жизнь ни разу не покидал пределов города.

Онег не стал отвечать с ходу. Он вновь приложился к костяной флейте, поиграв еще пару минут, и лишь затем обронил: он тоскует по истинному истоку гигантской крови — тому самому Двору Короля Гигантов из седых легенд.

Он поведал мне, что и ему самому, и сородичам из его клана то и дело снятся диковинные сны. Они видят пронзающие небеса горные пики, опирающиеся на них исполинские крепостные стены, и дворцы вкупе с высоченными башнями, навеки застывшие в багровых лучах сумерек. Этот пейзаж до боли напоминает Исполинский Дворец Сумерек, вот только превосходит его в своей немыслимой, фантастической грандиозности, источая куда больше эпического величия и подлинного чуда.

Им не нужны были чужие подсказки. Онег и его соплеменники были железобетонно уверены: в этих грезах им является сам Двор Короля Гигантов.

Под занавес нашей беседы Онег неспешно, тяжело поднялся на ноги. Поблагодарив за то, что я выслушал его излияния, он твердо заявил: настала пора покинуть Фейсак и отправиться на поиски Двора Короля Гигантов. Найти свою подлинную, духовную родину.

Он свято верил, что где-то там, на самых крайних, восточных рубежах моря Соня, сокрыт тайный тракт, ведущий в обитель исполинов.

Напоследок он изрек: пусть минули целые тысячелетия, гиганты ни на секунду не забывали о своем доме. И теперь пробил его час ступить на путь пращуров. На этой тропе нет привалов — он либо дойдет до конца, либо сгинет без следа.

Он вновь поднес к губам костяную флейту и под аккомпанемент этого протяжного, пропитанного первобытной печалью мотива медленно растворился вдали.

Родина…'

«Родина…» Дочитав до этих строк, Клейн впервые в жизни почувствовал, как его собственная душа зазвенела в абсолютном, стопроцентном унисоне с переживаниями императора.

И пускай под занавес Рассел вывел лишь одно-единственное короткое слово, так и не излив на бумагу всю глубину своих терзаний, Клейн кристально ясно, до мельчайших нюансов постиг бурю эмоций, бушевавшую в груди земляка в тот миг. Ведь и он сам, и великий император — в точности как тот фейсакец Онег — лелеяли в сердце свой собственный, недосягаемый духовный приют. Свою истинную родину.

Беззвучно, с горькой тоской вздохнув, Клейн перелистнул на вторую страницу дневника:

'Десятое января. Нанес визит на остров Суня.

В народе эти земли величают Островом Древних Эльфов, и они буквально кишмя кишат эльфийскими руинами вкупе с отголосками их былых традиций.

В первый же день я едва не выпал в осадок. Кто бы мог подумать, что эльфы умеют стряпать «кровяную колбасу», обожают уплетать животные потроха да еще и виртуозно жонглируют специями⁈

Да они даже палочки для еды изобрели!

А если приплюсовать сюда их образы с древних фресок… Если вынести за скобки горстку синеволосых уникумов, то львиная доля по строению лиц, цвету волос и разрезу глаз пугающе смахивает на земных азиатов. Уж не мои ли это земляки часом?'