– Могу я уйти, сударыня? – спросила подошедшая Дениза. – У меня разболелась нога, и я вряд ли буду полезной в отделе, а братья ждут у дяди, мы договорились поужинать…

Все, кто был рядом в этот момент, несказанно удивились. Выходит, она не сдалась? Госпожа Орели колебалась и даже была готова запретить, коротко и недовольно. Клара выразительно пожимала плечами: кого хочет обмануть эта девица?! Все просто – он утратил желание! Полина и Делош находились у отдела товаров для новорожденных, когда новость дошла до них. Делош шумно обрадовался, чем ужасно разозлил Полину. Нет причин ликовать, Дениза так глупа, что упустила свой шанс на лучшую жизнь. Бурдонкль не смел нарушить мрачное одиночество Муре и потому с потерянным видом бродил поблизости, переживая за патрона.

Дениза спустилась к узкой левой лестнице, крепко держась за перила, и увидела группку хихикавших молодых людей. Услышав свое имя, она поняла, что они обсуждают ее «приключение».

– Бросьте, вы ничего не понимаете, – с важным видом говорил Фавье. – Она порочная лицемерка… Мне известен человек, которым эта особа пыталась завладеть… почти силой.

Фавье посмотрел на Ютена, стоявшего чуть поодаль и не участвовавшего в обмене отвратительными сплетнями, но ему так польстила неприкрытая зависть коллег, что он соизволил произнести:

– Да уж, она сильно мне надоедала!

Потрясенная этим предательством, Дениза пошатнулась и еще крепче уцепилась за перила. Негодяи заметили девушку и скрылись, громко хохоча. Ютен прав: раньше она ничего не понимала и неверно о нем судила, а он оказался презренным трусом!

Дениза удивлялась себе: сегодня у нее нашлись силы, чтобы оттолкнуть обожаемого мужчину, а когда-то она мечтала о любви жалкого типа и выказывала себя перед ним слабой. Рассудок девушки и ее отвага путались в противоречиях, она не могла ясно читать в собственном сердце.

Дениза поспешила через зал к выходу, и один из инспекторов открыл запертую дверь, а она почему-то подняла глаза и заметила Муре, так и не покинувшего центральную площадку над галереей. Он оставил мысли об учете и обозревал свою империю, эти ломившиеся от богатства прилавки. Смотрел и не видел. Исчезло все – шумные вчерашние победы и мысли о гигантском завтрашнем богатстве, – он потерянно следовал взглядом за Денизой, и как только она вышла на улицу, все исчезло, «Дамское Счастье» погрузилось во мрак.

XI

В этот день Бутмона пригласили на чай к госпоже Дефорж к четырем часам. Он пришел первым. Хозяйка дома была одна в большом светлом салоне, обставленном в стиле Людовика XVI мебелью с затейливыми бронзовыми украшениями и обивкой из полупарчи. Она порывисто поднялась навстречу Бутмону и спросила, не дав себе труда скрыть нетерпение:

– Итак?

– Итак, я сообщил, что непременно буду у вас вечером, и он пообещал приехать.

– Вы не забыли упомянуть, что я жду барона?

– Как бы я мог? Это в конечном счете решило дело.

Разговор шел о Муре. Год назад он проникся такой симпатией к Бутмону, что даже представил его Анриетте, тем более что эта связь ему наскучила. Вот так заведующий отделом шелков стал конфидентом и патрона, и красавицы-вдовы. Он выполнял кое-какие поручения, вел беседы – с ней о нем, с ним о ней – и несколько раз выступал примирителем. Госпожа Дефорж была невыносимо ревнива, а когда злилась, выплескивала злые откровения на Бутмона, чем ставила его в неловкое положение. Молодой человек всякий раз изумлялся, полагая, что светские дамы никогда не забывают о приличиях и осторожности.

– Лучше бы вы сопроводили его до моего дома! – рассердилась Анриетта. – Так было бы надежнее.

– Я не виноват, что он теперь все чаще избегает моего общества! – добродушно рассмеялся Бутмон. – Слава богу, его дружеские чувства не изменились, иначе я бы не выжил в «Счастье».

Последний учет в магазине действительно сильно пошатнул его позиции: он оправдывался, отговаривался плохой погодой в летний сезон, но с фактами не поспоришь, шелков и правда осталось слишком много, а Ютен наушничал начальству, желая спихнуть коллегу и занять его место. Муре наверняка уже принял решение избавиться от неудобного свидетеля, но использовал свой обычный прием, напустив на «жертву» Бурдонкля. Муре представил дело так, что именно он и остальные компаньоны на каждом заседании совета директоров требуют уволить проштрафившегося сотрудника, он же рискует репутацией, пытаясь защитить приятеля.

– Я подожду… – Госпожа Дефорж совладала с чувствами и заговорила спокойнее: – Эта девица должна появиться здесь в пять… Я столкну их лбами и выясню, в каких отношениях состоят эти двое.

Госпожа Дефорж стала излагать свой хитрый план, объяснила, захлебываясь словами, что попросила госпожу Орели прислать к ней Денизу, чтобы девушка подправила плохо сидевшее пальто. Как только мерзавка явится, она отправит ее в свой будуар, потом под удобным предлогом заманит туда Муре и осуществит задуманное.

Бутмон слушал, надеясь, что выглядит участливым. Этот гасконец с черной как смоль бородой, румяный весельчак и ловкач, думал сейчас о том, как злы и порочны светские дамы. Даже любовницы его товарищей, обыкновенные продавщицы, и те не бывают настолько откровенны с посторонними.

– Не вижу смысла в вашей затее, мадам, – наконец решился он. – Голову даю на отсечение: между ними нет никаких отношений!

– Именно так! – закричала Анриетта. – Он ее любит. Остальные не важны, они однодневки!

Госпожа Дефорж заговорила о Кларе с высокомерным презрением аристократки. Ей стало известно, что Муре подцепил эту рыжеволосую девку с лошадиным лицом назло отказавшей ему Денизе и оставил Клару в отделе, чтобы афишировать их связь и осыпать подарками на глазах у всех. Уже три месяца хозяин «Дамского Счастья» вел разгульную жизнь и сорил деньгами как безумец. Купил особняк какой-то шлюхе, содержал двух или трех девиц сомнительной репутации, беззастенчиво его обиравших.

– Во всем виновата эта негодяйка! – горячилась Анриетта. – Она оттолкнула его, и он пустился во все тяжкие… Мне дела нет до его денег! Я любила бы его сильнее, лишись он всего состояния. Вы стали близки нам обоим и не можете сомневаться в моих чувствах.

Госпожа Дефорж замолчала, боясь разрыдаться, и жестом отчаяния протянула руки к молодому человеку. Она действительно обожала Муре за молодость и успешность; до него ни один мужчина не заставлял ее трепетать от желания, забыв о гордости. Мысль, что она может потерять Октава, напоминала Анриетте о возрасте. В сорок лет ей вряд ли доведется еще раз испытать чувство подобной силы.

– Я отомщу, – шептала она, – клянусь, я отомщу, если он меня оскорбит!

Бутмон не отпускал ее рук, размышляя, не попытать ли удачи с этой все еще красивой женщиной. Она не совсем в его вкусе и уж очень норовиста, но игра может оказаться увлекательной.

– Почему бы вам не завести собственное дело? – спросила Анриетта, неожиданно сменив тему, чем немало удивила Бутмона.

– Я не располагаю достаточными средствами, мадам… В прошлом году эта мысль посещала меня, я уверен, что в Париже достанет покупателей еще на один или два больших магазина, если правильно выбрать квартал. «Бон Марше» находится на Левом берегу, «Лувр» – в центре, «Счастью» принадлежат богатые кварталы в западной части города. Остается север, где возможно посостязаться с «Площадью Клиши», а еще отличнейшее место рядом с Оперой…

– И что же?

Бутмон расхохотался:

– Вы не поверите! Я имел глупость поделиться идеей с отцом… Да-да, я оказался настолько наивным, что попросил его найти акционеров в Тулузе.

Он принялся весело описывать гнев старика, разразившегося бранью в адрес огромных парижских магазинов, сам-то он владел лавкой в провинции. Бутмон-старший готов был лопнуть от злости при мысли о тридцати тысячах, которые сын зарабатывает в год, и заявил, что скорее отдаст деньги – собственные и своих друзей – приютам для стариков, чем пожертвует хоть сантим любому из «торговых домов терпимости»!