И действительно, папашу Жува ненавидели за его неусыпное бдение все продавцы. Больше половины уволенных были выброшены на улицу на основании докладов начальству этого отставного капитана-пропойцы. Топорная физиономия с большим красным носом смягчалась лишь в тех отделах, где за прилавками стояли женщины.

– А почему я должна его бояться? – спросила Дениза.

– О господи, да потому, что он может потребовать от вас благодарности за свой отзыв… Многие наши девицы только на этом и выезжают.

Тем временем Жув удалился, сделав вид, будто не заметил их; через минуту они услышали, как он распекает продавца, который глазел в окно на павшую лошадь посреди улицы Нёв-Сент-Огюстен.

– Кстати, – продолжала Полина, – вы, случайно, не господина Робино вчера искали? Так он вернулся.

Дениза воспрянула духом – вот оно, спасение!

– Ох, спасибо; тогда я, пожалуй, пройду через отдел шелков… Правда, меня послали наверх, в мастерскую, чтобы ушить платье…

Девушки разошлись. Дениза, приняв озабоченный вид, спустилась по лестнице в холл. Было уже без четверти десять утра, колокол только что созвал в столовую первую смену. Знойное солнце нагревало витражи, и его жар проникал внутрь даже сквозь плотные портьеры из серого полотна. Лишь иногда, после того как продавцы сбрызгивали паркет водой, в помещении веяло свежей прохладой. В опустевшем магазине царило сонное затишье, подобное летней сиесте; сейчас он напоминал безлюдные, сумрачные церковные приделы после вечерней мессы. Продавцы за прилавками изнывали от безделья; редкие покупательницы, истомленные зноем, лениво бродили по галереям и по холлу.

Дениза спускалась по лестнице, а в это время Фавье отмерял легкий шелк в розовый горошек на платье мадам Бутарель, прибывшей накануне с юга. С самого начала месяца магазин посещали в основном крикливо одетые покупательницы из провинции – дамы в желтых шалях и зеленых юбках. Приказчики, уже безразличные ко всему, даже не давали себе труда улыбаться им. Наконец Фавье сопроводил мадам Бутарель в галантерею и, вернувшись, бросил Ютену:

– Вчера была сплошная Овернь, а сегодня – один Прованс… У меня от них уже голова кругом!

Но Ютен, не слушая его, бросился навстречу новой покупательнице – это была его очередь; он узнал в ней очаровательную блондинку, «красотку», как ее прозвали в их отделе, поскольку не знали даже ее фамилии. Все они встречали эту даму улыбками; не проходило недели, чтобы она не явилась в «Дамское Счастье», притом всегда одна. Однако на сей раз с ней был мальчик лет пяти или шести. И приказчики тут же начали судачить.

– Значит, она замужем? – предположил Фавье, когда Ютен вернулся из кассы, где дама заплатила за тридцать метров атласа «дюшес».

– Возможно, – ответил тот, – хотя то, что с ней был малыш, ни о чем не говорит. Может, это сын ее подруги… Одно только могу сказать наверняка: дамочка недавно плакала! Это уж точно: у нее грустный вид и красные глаза!..

В отделе воцарилась тишина. Оба продавца задумчиво смотрели в пространство. Потом Фавье медленно договорил:

– Ну, если она замужем, должно быть, муженек надавал ей оплеух.

– Возможно, – согласился Ютен. – Или же ее бросил любовник. – И, помолчав, добавил: – А впрочем, мне плевать!

В этот момент Дениза как раз проходила через отдел шелков, замедляя шаг и оглядывая помещение в поисках Робино. Не увидев его, девушка прошла в бельевую секцию, потом вернулась назад. Оба приказчика тут же поняли, в чем дело.

– Опять эта растрепа, – шепнул Ютен.

– Она ищет Робино, – ответил Фавье. – Уж не знаю, какие делишки они обделывают сообща. Думаю, ничего особенного: Робино слишком глуп, чтобы придумать какой-нибудь ловкий фортель. Говорят, он ей сосватал небольшой приработок – галстуки, что ли, шить… Вот уж на чем не разбогатеешь, верно?

Ютен вздумал потешиться над Денизой. Когда девушка проходила мимо него, он остановил ее со словами:

– Вы, случайно, не меня ищете?

Дениза покраснела до ушей. После того вечера в Жуэнвиле она никак не могла разобраться в своих противоречивых чувствах. Ей то и дело вспоминалось, как он вошел в зал под ручку с рыжеволосой девицей; если она теперь и вздрагивала при виде его, то лишь от смутной гадливости. Неужели она когда-то была в него влюблена? А может, и любит до сих пор? Но девушке не хотелось вникать в эти вопросы, они слишком больно ранили ее.

– Нет, господин Ютен, – смущенно ответила она.

Ее вид позабавил Ютена.

– А может, вы желаете, чтоб вам подали нашего Робино?.. Фавье, ну-ка, подайте барышне господина Робино!

Дениза ответила ему долгим грустным взглядом, каким отвечала на грязные намеки продавщиц своего отдела. Почему он такой злой, почему издевается над ней, как все другие?! В этом взгляде сквозило отчаяние, словно оборвалась последняя связь, соединявшая девушку с этим миром. На ее лице отразилась такая боль, что Фавье, вообще-то довольно толстокожий, пришел ей на помощь.

– Робино ушел в сортировочную, – сказал он. – Но к обеду он непременно вернется… Так что вы застанете его здесь, если вам нужно с ним поговорить.

Дениза поблагодарила его и поднялась в свой отдел, где ее уже поджидала возмущенная донельзя мадам Орели. Куда это она пропала на целых полчаса? И откуда явилась? Уж конечно, не из мастерской! Девушка слушала начальницу молча, понурившись и с отчаянием спрашивая себя: почему судьба так ополчилась на нее?! Если она не увидится с Робино, все будет кончено. Но Дениза, несмотря ни на что, решила спуститься к нему в отдел еще раз.

А в отделе шелков возвращение Робино произвело фурор. Все надеялись, что он больше уже не появится, – столько неприятностей ему причиняли за последнее время; в какой-то момент он и впрямь решил уйти, под напором Венсара, который во что бы то ни стало хотел продать ему свой магазинчик. Тайные происки Ютена, который уже много месяцев подкапывался под помощника заведующего, должны были наконец принести желанные плоды. Пока Робино был в отпуске, Ютен, как старший продавец, замещал его, работая с удвоенным старанием и пытаясь как можно больше опорочить отсутствующего коллегу в глазах начальства, чтобы занять его место; и чего он только не придумывал, обнаруживая мелкие погрешности Робино и делая из мухи слона, представляя дирекции свои проекты и рисунки во имя новых улучшений. Впрочем, он был в этом далеко не одинок: все работники отдела – от стажера, мечтающего о должности продавца, до заведующего отделом, метившего в пайщики, – спали и видели, как бы свалить вышестоящего и хоть на ступеньку подняться по карьерной лестнице, а если жертва вздумает сопротивляться, сожрать ее с потрохами; эта неустанная борьба, это соревнование честолюбий вполне способствовали безотказной работе торгового механизма, чье бурное развитие и успехи приводили в изумление весь Париж. Ютену дышал в затылок Фавье, а за Фавье ждали своей очереди многие другие, которым уже чудился хруст перемолотых костей: все считали, что Робино скоро «сожрут» и каждому из них достанется своя доля добычи. Вот почему возвращение помощника заведующего было встречено с общей глухой ненавистью. Пора было с этим покончить: атмосфера накалилась до предела, и заведующий отослал Робино в сортировочную, чтобы дать дирекции время принять решение.

– Если его оставят, мы все уйдем! – объявил Ютен.

Эта ситуация сильно озаботила Бутмона, чей жизнерадостный нрав плохо сочетался с распрями в его отделе. Он страдал, видя вокруг себя одни только мрачные лица. Тем не менее ему хотелось быть справедливым.

– Да оставьте вы Робино в покое, – увещевал он продавцов, – он вам ничего плохого не сделал!

Но протесты не утихали. «Как это „ничего плохого не сделал“?! Да он же просто невыносим, вечно придирается, а уж важничает так, будто мы грязь у него под ногами!»

Словом, весь отдел кипел ненавистью. Робино обвиняли в том, что он дает волю нервам, что он обидчив, крут с людьми. И приводили множество тому примеров: якобы одного несчастного юнца он довел до болезни, а покупательниц донимает обидными замечаниями.