После этой ночи Дениза начала прислушиваться к любовным историям в своем отделе. В промежутках между часами напряженной работы девицы постоянно думали только о мужчинах. С понедельника до субботы, с утра до вечера, они сплетничали, развлекая друг друга рассказами о своих и чужих похождениях. Особенно отличалась Клара, которая была на содержании сразу у троих любовников, не считая целой череды случайных связей; она не бросала магазин, где увиливала от работы, как только могла, вовсе не из-за денег (их она зарабатывала иным, более приятным способом), а лишь от неизбывного страха перед папашей Прюнером, который грозился нагрянуть в Париж и переломать ей все кости своими тяжелыми сабо. Маргарита, напротив, вела себя примерно, любовников за ней не числилось, и это всех удивляло: девицы прекрасно знали ее историю с незаконным ребенком, которого она втайне родила и держала в Париже, так откуда же он взялся, этот младенец, если она так добродетельна?! Некоторые считали, что Маргарита просто «оступилась», добавляя, что теперь-то она бережет себя для какого-то кузена из Орлеана.
Девицы насмехались даже над мадам Фредерик, приписывая ей тайные связи с «важными шишками»; на самом деле они ровно ничего не знали о сердечных делах этой угрюмой вдовы; в конце рабочего дня она поспешно уходила, и было неизвестно, куда это она так торопится. Что же до мадам Орели и ее предполагаемых развлечений с покорными молодыми продавцами, то это, конечно, были выдумки чистой воды, которыми тешились недовольные ею продавщицы. Вероятно, начальница когда-то выказала чрезмерную материнскую заботу о каком-нибудь друге своего сына, но теперь эта сплетня была забыта и ее считали почтенной особой, не позволявшей себе подобных глупостей. Что касается рядовых продавщиц, то девять из десяти имели любовников, которые по вечерам ждали их у дверей магазина на площади Гайон или на улицах Мишодьер и Нёв-Сент-Огюстен; молодые люди стояли вереницей на тротуаре, высматривая каждый свою пассию; наконец девушки выходили, и начинался парад: ухажеры разбирали их, и парочки удалялись под ручку, мирно, по-супружески болтая на ходу.
Но больше всего Денизу огорчило то, что она разгадала секрет Коломбана. В любое время дня она замечала его на другой стороне улицы, на пороге «Старого Эльбёфа», откуда он пристально следил за девушками из отдела готового платья. Иногда, заметив, что Дениза смотрит на него, он краснел и отводил глаза, словно боялся, что девушка выдаст его своей кузине Женевьеве, хотя с момента поступления в «Дамское Счастье» все отношения между Денизой и семейством Бодю прервались. Поначалу Дениза заподозрила, что он увлекся Маргаритой: у него был вид отчаявшегося влюбленного, ибо Маргарита, которая ночевала в магазине, вела себя примерно и была недоступна. Но вскоре она с изумлением обнаружила, что пламенные взгляды приказчика предназначались Кларе. Уже много месяцев он стоял по вечерам на другой стороне улицы, сгорая от любви и не смея обнаружить свои чувства – и это к распутной девке, жившей на улице Луи-ле-Гран, к которой свободно мог бы подойти, прежде чем она уйдет под ручку с новым кавалером! Сама Клара, видимо, даже не подозревала о своей победе. Денизу сильно опечалило это открытие: неужто любовь так глупа?! Этого парня ждало тихое семейное счастье, а он губил свою жизнь, обожая и боготворя развратную тварь! Теперь у Денизы сжималось сердце всякий раз, когда она видела за мутными стеклами «Старого Эльбёфа» бледное, страдальческое лицо Женевьевы.
По вечерам Денизу, видевшую, как девушки расходятся после работы под ручку с кавалерами, одолевали неясные мечты. Те из ее товарок, что не ночевали в «Дамском Счастье», появлялись там лишь утром, принося с собой, на себе, незнакомые, волнующие запахи. Иногда ей приходилось отвечать только улыбкой на прощальный дружеский кивок Полины, которую Божэ регулярно поджидал по вечерам, с половины девятого, на углу площади Гайон, у фонтана. Когда все расходились, Дениза совершала в одиночестве короткую прогулку и шла в свою комнату, где занималась починкой или ложилась в постель, обуреваемая неясными мечтами и любопытством к этому парижскому, до сих пор неизведанному образу жизни. Она ничуть не завидовала другим девушкам, ей было хорошо в своем одиночестве, в обособленности, служившей ей надежным убежищем; но временами воображение увлекало ее в неведомые дали, сулило развлечения, о которых непрестанно судачили окружающие: кафе, рестораны, театры, воскресные загородные прогулки у реки, посиделки в прибрежных кабачках. Увы, все эти образы оставляли в ее душе лишь разочарование и усталость, словно она уже пресытилась удовольствиями, которых на самом деле еще не изведала.
К тому же в таком существовании, целиком отданном труду, почти не оставалось места для опасных соблазнов. В магазине, с его адским тринадцатичасовым рабочим днем, нечего было и думать о нежных чувствах между продавцами и продавщицами. Постоянная борьба за проценты с продаж давно уравняла мужчин и женщин, а вечная сутолока, от которой мутилось в голове, ныли руки и ноги, вконец убивала любые желания. Из-за жестокой вражды отделов между служащими магазина крайне редко завязывались дружеские отношения, не говоря уж о любовных связях. Все они были только колесиками, деталями огромного механизма, равнодушного к человеческой индивидуальности, бесстрастно суммирующего их усилия в этом гигантском, совершенно обыденном фаланстере. И лишь вечерами его рабы, выходя на улицу, ненадолго обретали свободную личную жизнь с бурными, но преходящими страстями.
Тем не менее однажды Дениза увидела, как Альбер Ломм, сын заведующей, побродив с нарочито безразличным видом по бельевому отделу, украдкой сунул записку в руку одной продавщицы. В магазине начинался зимний мертвый сезон, длившийся с начала декабря по февраль, и у девушки случались передышки, когда она часами стояла без дела, в ожидании клиенток, устремив невидящий взгляд вглубь магазина. Продавщицы отдела готового платья водили дружбу главным образом с продавцами из кружевного, хотя эти отношения не шли дальше смешков и шуточек, да и то еле слышных. Заместитель заведующего кружевным отделом, записной балагур, преследовал Клару всякими непристойными признаниями, просто смеха ради; на самом же деле он был так боязлив, что не осмеливался подходить к ней на улице; другие продавцы и продавщицы, от прилавка к прилавку, от отдела к отделу, обменивались только многозначительными взглядами и словечками, понятными им одним, и лишь изредка ядовитыми сплетнями, да и то отворачиваясь и принимая самый невинный вид, чтобы обмануть грозного Бурдонкля. Что касается Делоша, то он поначалу лишь молча улыбался, глядя на Денизу, и только спустя некоторое время, оказавшись рядом с ней, отважился пробормотать какую-то любезность. Как раз в тот день, когда Дениза приметила, как сын мадам Орели передал записку продавщице из бельевого, Делош спросил ее, хорошо ли она пообедала; ему не пришло в голову ничего интереснее, чтобы завязать разговор. Он тоже заметил белый листочек, перешедший в руку продавщицы, взглянул на Денизу, и оба покраснели, одинаково смущенные этой интрижкой, завязавшейся у них на глазах.
Тем не менее Дениза, живя в этой атмосфере чужих страстей, которые мало-помалу пробуждали в ней женщину, все-таки сохраняла детскую невинность. И только при виде Ютена у нее бурно билось сердце. Впрочем, девушка считала, что это вызвано лишь благодарностью к молодому человеку, так учтиво оказавшему ей помощь. Но стоило ему привести в их отдел покупательницу, как ее охватывал трепет. А когда она сама возвращалась из кассы, то с удивлением поймала себя на том, что слишком часто делает крюк, проходя через отдел кружев и при этом задыхаясь от волнения. Однажды днем Дениза столкнулась там с Муре, который с улыбкой посмотрел ей вслед. Теперь он больше не уделял ей внимания, а если и заговаривал при встречах, то лишь для того, чтобы дать какой-нибудь совет по поводу ее одежды или подшутить над этой дикаркой с повадками скорее мальчика, чем девушки. Он был уверен, что никогда не сможет пробудить в ней кокетку, несмотря на весь свой немалый опыт женолюба, и даже посмеивался над смутным волнением, рождавшимся в нем при виде этой девушки с ее непокорными вихрами. Заметив его немую улыбку, Дениза вздрогнула, словно ее застали на месте преступления. Неужели он догадался, что она нарочно проходит через отдел шелков, – она ведь и сама не могла бы ясно объяснить себе, почему ее туда тянет.
