Перевернув пару страниц, он снова замер.

– Странно. А почему вы так странно оформляете текст. Нумерация сцен – это понятно, где-то даже удобно, а «ИНТ» – это что?

– Интерьер. Ну, то есть съёмки проходят в павильоне.

– То есть «НАТ» – это натура, я вас правильно понял?

– Так и есть.

– Хм… занятно. «Сыщик Знаменский подходит к эксперту Кибрит.», – внезапно он прервал чтение вслух и уставился на лист бумаги так, словно увидел нечто сокровенное, через несколько страниц лихорадочно перевернул его и стал пялиться в следующий, затем так же быстро перешёл к третьему листу.

Корн слегка кашлянул, привлекая к себе внимание, но Борис Яковлевич проигнорировал его. Директор укоризненно покачал головой.

– Боренька, голубчик, вы же обещали, что зачитаете нам вслух.

– Да-да, – неопределённо промычал Лоренцо. Корн подмигнул мне.

– Борис Яковлевич – не только большой талант, но и крайне увлекающаяся натура. Кажется, ваш сценарий его зацепил…

– Не знаю, не факт, – хмыкнул я.

Творческие натуры весьма непредсказуемы. Сейчас дочитает и ну как начнёт кидаться с кулаками. Не брать же его под арест.

– А вы знаете – в этом что-то есть, – вдруг проявил признаки жизни Лоренцо. – Такого кино мы ещё не снимали. Сценарий, конечно, сырой, нуждается в редакторской правке, но что-то в нём есть.

Я мысленно перекрестился. Слава богу! Хотя, конечно, уши резануло упоминание про сырость – в этот момент текст казался мне практически идеальным.

– Поэтому я и позвал вас, Борис Яковлевич, чтобы вы опытным взглядом оценили рукопись товарища Бодрова. Берётесь за её редактирование?

– С удовольствием, – произнёс тот.

На его устах впервые появилась улыбка. До этого он только хмурил брови и недовольно вздыхал.

– Заключим договор? – повернулся ко мне директор.

– Разумеется. Только у меня будет одно пожелание.

Корну мои слова не очень понравились, но он изобразил на лице радушное выражение:

– Не волнуйтесь, финансово мы вас не обидим.

– Финансы – вещь очень важная, не поспоришь… Тут у вас в коридоре есть портрет актёра. Кажется, его зовут Ян.

– Краснопролетарский?

– Да, он. Мне он очень понравился в образе батьки Махно. Думаю, он может сыграть любую роль, в том числе и положительную.

– Хотите взглянуть на него? – догадался директор. – Что ж, думаю, это не сложно. Ян вчера вернулся из командировки, должен сегодня прийти к нам, часика в три – если подождёте, я вас с ним обязательно познакомлю. Действительно, очень одарённый актёр. Очень далеко пойдёт.

Я взглянул на часы. До трёх ещё было довольно далеко. Вернуться на службу? Пока туда, пока обратно – потеряю впустую уйму времени. К тому же где гарантия, что меня дёрнут на какое-нибудь новое дело, и тогда планы полетят в тартарары.

Корн догадался, что меня гложет.

– Можете подождать товарища Краснопролетарского у меня в кабинете. К тому же мне кажется, у Бориса Яковлевича появятся к вам вопросы. Так, товарищ Лоренцо?

– Безусловно, – подтвердил сценарист. – У меня масса вопросов. У вас эксперт криминалист – женщина. Такое может быть?

Борис Яковлевич оказался человеком въедливым и дотошным, мелочей для него не существовало. Уже через несколько минут нашего общения я ощутил в себе два противоположных чувства: искреннее уважение перед его профессионализмом и желание придушить – настолько занудным он был в некоторых моментах.

Не сразу, но я понимал – с его замечаниями сценарий и впрямь становился намного лучше, а местами и впрямь заиграл новыми красками. К главным героям у Лоренцо претензий почти не было, если не считать скепсиса в отношении пола эксперта, но я выкрутился, сказав, что это нужный и прогрессивный шаг в духе времени. А вот со злодеями меня помурыжили конкретно. Не помогали даже мои клятвы, что эти персонажи не взяты из головы и у каждого есть свои прототипы.

– Григорий Олегович, даже если это так – нам с вами придётся ещё убедить в этом зрителя, а его на мякине не проведёшь. К тому же зритель хочет не только остроты чувств, ему необходимо добавить психологизма! К примеру, взять этого, бандита по прозвищу Аллигатор… Оч-чень скучный персонаж!

При этих словах я чуть не подпрыгнул. Аллигатор убил моего хорошего друга, по сути, из-за этой сволочи я распрощался с жизнью там, в моём времени, и попал сюда. У меня к Аллигатору есть конкретные счёты, а Борис Яковлевич рассказывает, что ему не нравится примитивный злодей и требует добавить в его облик драматизма. Ох уж эти киношники.

Лоренцо заметил, как я недовольно морщу морду лица, и пошёл на попятную.

– Бог с ним, ладно – я что-то с ним придумаю! Какую-нибудь предысторию, – изрёк сценарист и переключился на следующего гада.

Вместе с ним мы переработали с дюжину сцен, добавив интриги и запутанности сюжета.

Наконец, страдания закончились.

– Знаете, товарищ Бодров, теперь я не сомневаюсь – это можно и, скажу больше – нужно снимать! – торжественно объявил Борис Яковлевич, размахивая в воздухе стопкой листов с заметками и поправками. – Сейчас я отнесу наши труды пишбарышням, пусть напечатают экземпляров так пять.

– Шесть, – мгновенно среагировал Корн.

До сего момента он ни разу не вмешивался в наши разговоры.

– Семь, – попросил я. – Один – мне. Хотя бы на память.

Лоренцо кивнул.

– Хорошо, семь… Скажите, а товарища Краснопролетарского вы бы хотели видеть в какой роли? Мне кажется, он идеально подходит в качестве Павла Знаменского – практически такой, как вами описан в. «библии», – усмехнулся Борис Яковлевич. – Высокий, худой, интеллигентной внешности, рассудительный, вежливый. Хотя Ян способен сыграть кого угодно, даже Кибрит.

– Нет уж, пусть Зиночку играет актриса, – засмеялся я. – А Краснопролетарского я представляю себе в качестве Александра Томина: такого, знаете, крепыша, весельчака, балагура, но при этом цепкого, умного сыщика.

– Персонаж из низов. Этакий рубаха-парень. Понятно. Согласен, эта роль ему тоже по плечу. Ну, а для Знаменского можно найти и другую кандидатуру. Думаю, на эту роль от артистов отбоя не будет, – пошёл навстречу Борис Яковлевич.

Я заметил, что и он, и Корн говорят о будущей картине как о свершившемся факте, словно постановку уже одобрили, поставили в план, набрали артистов и съёмочную группу, выделили финансы.

Неужели они настолько поверили в сценарий и зажглись им?

В кабинет без стука несколько развязно, даже не вошёл – ввалился смазливый молодой человек в идеально сидящем костюмчике, состоявшем из полосатого пиджака с налокотниками и тонких брючек-дудочек.

– Всех категорически приветствую! – заявил он, снимая шляпу. – Яков Абрамович… Борис Яковлевич… Мне тут на ушко шепнули при входе, что меня ищут.

– Вот, товарищ Бодров, знакомьтесь – это гордость нашей кинофабрики: Ян Краснопролетарский! – представил мужчину Корн. – Мы действительно искали тебя, Ян. Дело в том, что у нас вроде как наклёвывается очень неплохой проект, как раз под тебя. И предлагает его товарищ Бодров. Он его сценарист.

– Бодров?! – удивился актёр, пожимая мне руку. – Кажется, я о вас что-то слышал. Скажите, а вы случайно не печатались в.

– Я ещё нигде не печатался, – усмехнулся я. – Сценарий – мой дебют. Надеюсь, не блин комом.

– Ого! Лихо вы начали, – засмеялся Ян.

От него разило как от флакона одеколона. Такое чувство, что Краснопролетарский в нём просто купался.

– И кого же мне предстоит играть?

– Сыщика. Нашего советского Ната Пинкертона.

– Боевик?

– Детектив. Очень закрученный. Но и стрельбы в нём тоже немало, – заверил я.

– Кстати, товарищ Бодров работает в уголовном розыске, и поэтому в фильме будет много реальных событий из практики настоящего работника угро. Так, Георгий Олегович? – спросил директор.

– Да. Конечно, я не стал переносить всё один к одному, но в целом и события, и герои из жизни.