— На врачей жалуются... А что больные вытворяют?

— Я не больной, — уточнил нервный.

— Капитан Палладьев, — представился ему опер.

— И не преступник, — уже огрызнулся небольной.

— Вы хуже, — заверила докторша.

— Что гражданин натворил? — спросил ее капитан, допуская, что тот украл лекарства или грелку.

— Вчера умер его отец. Я позвонила ему, сыну. Надо хоронить. А этот хлыщ заявил, что тело отца забирать не будет.

— Почему? — спросил капитан у сына.

— Не хочу! — отрезал тот.

— Почему? — повторил капитан.

Палладьев вспомнил, с какими трудностями сопряжено погребение человека. Поэтому уточнил:

— Может быть, на похороны у вас нет средств?

Докторша опять фыркнула. И Палладьев оглядел импортный белый костюм и кейс, который блеснул серебряным кантом. Докторша объяснила свое фырканье:

— Да вы гляньте на какой машине он приехал!

— А на какой? — спросил капитан у хозяина автомобиля.

— Допустим, на «Бентли». Послушайте, я — Батонов Максим Антонович, вице-директор фирмы «Морозко». И почему я обязан вам отвечать?

— Как представителю власти, — изрек Палладьев.

— Капитан, а вы слышали о правах человека? Хочу — беру тело отца, хочу — не беру. И вообще, без адвоката на вопросы не отвечаю.

— О правах человека я слыхал. А вы, гражданин Батонов, слыхали о совести?

Гражданин Батонов усмехнулся, как от услышанной глупости. И то: лучше было спросить, почем его «Бентли». Небось, полмиллиона долларов. Полагая, что правами человека милиционера озадачил, Батонов встал в какую-то вызывающую позу. Зря, потому что, как пишут в протоколах осмотра трупов, у него было неправильное телосложение. Не фигура, а живот на ножках. Видимо, от пива и от сидения в «Бентли». Но голова хороша — крупная, гордая, осенена словно отлитыми из черного стекла локонами.

— Где тело его отца? — спросил капитан у докторши.

— В морге.

— А ключ?

— На вахте.

— Там есть другие покойники?

— Еще один.

— Пойдемте со мной, — приказал капитан Батонову.

— Зачем?

— Покажете тело отца.

Батонов не двигался. Его одутловатое лицо выражало недоумение, которое он и озвучил:

— Отец же умер естественной смертью...

— Надо глянуть в оперативных целях, — уже приказал капитан.

Они спустились на первый этаж и взяли у охранника ключ. Морг был вынесен в конец больничного парка, подальше от главного здания. Кирпичная низенькая сторожка, обросшая кустами. Палладьев отомкнул железную дверь и ввел Батонова, которого пришлось чуть ли не подталкивать.

Холодный воздух с каким-то едким привкусом, свет тусклых синих лампочек и два трупа на металлических столах...

Глава 16

Настоящие охранники, молодые и в форме, дежурили у ворот и в главном здании больницы. Семидесятилетний Самсоныч же числился по старинке, в сторожах. Ему вменялось в обязанности следить за прилегающим к главному корпусу участком, загустевшим сиренью и боярышником. Среди буйных зарослей прятались разные хозяйственные постройки, такие же старые и неухоженные, как и заброшенный садик. Маленький скверик, обнесенный полуразрушенной металлической оградкой, был задуман в стародавние времена для прогулки больных. Они же ходить в кущи не хотели — видимо, боялись покойницкой, которая из-за приземистости и темно-зеленого мха казалась ископаемым существом, вылезшим из древних толщ.

Выпив в старинной привратницкой, где проходили его дежурства, бутылочку пивка, сторож вышел в скверик, чтобы обойти подведомственные территории. У входа в главный корпус покуривал охранник:

— Самсоныч, о чем ночью думаешь в своей дежурке?

— О чем можно думать, если вижу одну покойницкую?

— О Боге, старик, о Боге. Теперь модно быть верующим.

— Миша, Богу негде обосноваться. На небесах самолетами и ракетами все перепахано. Во вселенной? Там расстояния в миллиарды световых верст. В центре Земли? Раскаленное жидкое ядро, в сущности, ад.

— Самсоныч, вот туда черти тебя и утянут...

Сторож промолчал. С молодыми надо говорить о молодом, то есть о девицах, о футболе и о пиве. А по ночам хочется поделиться мыслями о жизни. Нет ее, жизни, а вместо нее тянется долгий сон. То, что происходит, — не происходит, а нам снится. Что есть смерть? Мы просыпаемся и держим ответ, как спалось, то есть как прожили жизнь. Самсоныч знал, что с него спросится крепко, поскольку он сильно храпел. Сторож вздохнул: об этом не поговоришь с парнем, который по молодости ничего не знает ни о старости, ни о смерти. Но сторожу он нравился, поскольку молодой человек хороший, неподшитый. Свои чувства Самсоныч выразил:

— Миша, у меня есть вторая бутылка пива. Как?

— Самсоныч, а у меня завалялось двести граммов виски. Как?

Они воссоединились. Больница спит, впереди долгая ночь — почему бы нет? На свежем воздухе, под шоколадку... Руководство теперь не против выпивок, но просит опохмеляться разными придуманными жидкостями. Говорят, что в итальянском языке нет слова «похмелье». Как люди живут?

Выпили стоя и без рюмок. Да что там пить? Пригубили... И Михаил спросил:

— Самсоныч, а ты в курсе смерти хирурга Штукина?

— Я был в отпуске. Говорят, скончался от сердечного приступа.

— Умер от мгновенного ужаса, — поправил охранник.

Самсоныч не понял. От ужаса может скончаться старик, инвалид, больной... Но хирурга не испугаешь — у него в руке острый скальпель. Если только стреляли издали.

— Миша, хирург Штукин был личностью жадной: брал за операции куш да зарплата от государства.

— Самсоныч, послушай... Вышел он в кусты подышать. Любуется лунной ночью. Только пронзил его холод от плеча до пяток. Обернулся, а сзади покойник руку ему на плечо опустил...

— Откуда же взялся покойник?

— Самсоныч, тупой вопрос... Да из твоей мертвецкой!

Гробовой юмор сторож не любил. Страшилок и так хватает — по телеку если не «мочат», так расхаживают всякие упыри и зомби. Поэтому беседу он прервал и буркнул уже на ходу:

— Обойду участок.

— Самсоныч, только не подходи к моргу.

— Почему?

— Туда днем положили свежий трупак.

— Чтобы тебе на том свете чертям блины печь! — огрызнулся сторож

Территорию больницы он обходил по маршруту неизменному, вдоль ограды, не углубляясь в чащобу. Кусты, днем приветливые и цветущие, сейчас густо чернели и шевелились — их трепал ночной ветерок. Днем — весь белый от цветов, могучий куст боярышника, ночью — туда же, в черноту. Дорожка вышла на место неприятное, зажатое меж оградой и замшелой стеной морга. Сторож шагу прибавил....

Не то ухнуло, не то гукнуло, не то охнуло. Глухо, как бы вдалеке. Похоже, что к воротам подъехала машина «скорой помощи». Надо идти открывать ворота.

Но стукнуло. Вернее, застучало дробно, будто приближалось что-то непонятное и разболтанное. Сторож глянул вверх на тихо шелестящую березу, стоявшую уже за оградой. Не скворчата ли безобразничают? Но те уже улетели на просторы.

Теперь прямо-таки застучало барабанно...

Где? Самсонычу захотелось встать на колени и приложить ухо к земле, потому что звук колотился там, в ней. Или это Мишино виски стреляло по вискам?..

Из-под земли вырвался протяжный человеческий крик. Самсоныч догадался, что кричат в морге. Негромко охнув, он припустил к больнице...

— Мишка, там жуткий случай!

— Какой и где?

— В покойницкой мертвецы кричат!

— Дед, прикалываешься?

— Клянусь своей пенсией!

— Почему кричат? — охранник посерьезнел.

— Выйти хотят.

— Выпустим, бери ключ...

Они пошли. Михаил впереди, шагая крепко и широко; Самсоныч сзади, перебирая ногами мелко и неуверенно. Грузный замок висел на двери нетронуто. Охранник щелкнул им и распахнул дверь. Самсоныч отпрянул...

Шатаясь, покойник вышел из мертвецкой. Глаза навыкате — так, что были готовы катиться дальше... Мокрое лицо присыпано серой пылью... Тело дрожало, отчего голова болталась обессиленно...