— Так я и знал, что увяжется, — процедил сквозь зубы Пилипенко, с неприязнью глядя на Жарова, который вышел из тени и поджидал у основания лестницы.

— Ну, ничего, — примиряюще проговорил одетый в костюм Пустырника Клюев, держа свою увесистую маску под мышкой. — Все кончено.

В этот момент оперативники вывели Лидочку и Гущина из дверей дома. Последний был закован в наручники. Увидев Жарова, Лидочка презрительно повела плечом.

— Я, может быть, впервые в своей жизни по-настоящему полюбила! — сказала она Жарову. — А ему только одно было нужно — квартира. — Девушка оглянулась на Гущина, и в глазах ее стояли слезы, бессильная злоба и самая настоящая ненависть.

19

— Вот тебе и мотив для убийства — квартира в хорошем старом доме, — сказал Пилипенко, вытянув ноги к камину, когда вечером того же дня они сидели в редакции, попивая представительское виски. — С самого начала мы были на ложном пути. Расследовали убийство Карасика как первое в цепочке, а главной целью была старушка. Такое часто бывает в детективах.

— Но коты загрызли обоих! — воскликнул Жаров, возмущенный напускной загадочностью своего друга.

Пилипенко пристально посмотрел на него, затем горько усмехнулся:

— Никого не загрызали коты. Эти милые животные вообще ни в чем не виноваты. Все зло на свете исходит только от людей.

Жаров молчал, поворачивая в руке стакан с виски. Он ждал резюме следователя, которое тут же последовало.

— Старушка на самом деле принялась за колдовство, — начал Пилипенко. — Итог был точно такой же, как при нашем следственном эксперименте. Коты нажрались валерьянки и забалдели. Но той же ночью убили Карасика, и старушка была в шоке. Подумала, что это сделали ее коты. Сама поверила в собственное могущество и наметила следующую жертву — свою племянницу. А затем убили и саму колдунью.

— Как же они их убили-то? — спросил Жаров и вдруг сам это понял со всей очевидностью: — То вещество, что я нашел на чердаке, было пластикой. Задушив кота, Гущин сделал слепок с его зубов. Затем отлил металлические наконечники к своим кузнечным щипцам.

— Точно, — сказал Пилипенко. — Вот почему в ранах старушки была кошачья слюна, а в ранах Карасика — нет. Как тот котище, что пошел к тебе в питомнике, они среагировали на кровь жертвы и облизали ее раны. С самого начала я обратил внимание на некоторые мелочи, которые не вписывались в теорию Кошачьего Царя. Во-первых, пыль на полу кладовой. Там явно кто-то стоял, прятался. Кто и зачем? Во-вторых, никто не удосужился обратить внимание на то, что старушка была в ночной рубашке.

— Я обратил, — сказал Жаров. — Ее раны были от этого хорошо видны.

— Обратил, и все? А вывода не сделал. Ведь если бы старушка применяла магию, варила зелье, выходила на кухню... Наверняка же она была бы одета. Нет, старушка спала, когда на нее напали убийцы. Кроме того, еще одна деталь. Окно было всего лишь притворено. А дверь заперта изнутри. Это значило, что один из убийц, полагаю, что

Гущин, вполне мог запереть дверь и выбраться на улицу через окно.

Пилипенко помолчал, отпил виски, сморщился, но не от вкуса напитка, а от овладевшего им отвращения — к убийцам, к своей работе, к человеческому бытию вообще. Проговорил:

— Можно представить, как они это сделали. Просто оторопь берет: как после этого они могли смотреть друг другу в глаза, целоваться и прочее?

— Ну, Бони и Клайд, например...

— Те просто стреляли. Это не так омерзительно. А тут... Мужчина, как более сильный, хватает жертву, валит ее на пол. Женщина, как знающая человеческую физиологию медсестра, поражает жертву прямо в сонную артерию длинными щипцами, на концах которых — железные зубья. Жертва бьется, дрожат ее конечности. Меж тем убийца, пока кровь еще горяча, рвет щипцами тело жертвы, дабы создать иллюзию множественности укусов, один из которых смертельный.

Пилипенко замолчал. Жаров смотрел на друга с грустью: у следователя было лицо плачущего человека, правда, с совершенно сухими глазами.

— Есть многое на свете, друг Гораций... — начал было Жаров, но Пилипенко резко махнул в его сторону рукой.

— Тебе бы давно пора научиться выбирать девушек, — строго сказал он.

Александр ГОЛИКОВ

ИНОЕ

Язык не поворачивался назвать космодромом эту выжженную равнину, с высоты птичьего полета казавшуюся просто темной кляксой, что растеклась возле изломанной линии города мизайцев. Хотя что можно было сделать за три недели, если считать по земному календарю? Разровняли площадку, установили приемные мачты с гравиуловителями, склепали несколько хозблоков с башней наведения и диспетчерской, подвели необходимые коммуникации, а для защиты периметра (так, на всякий случай) врыли стационарные двупотоковые электромагнитные излучатели. Вот, собственно, и все. И новоиспеченный космодром тут же вступил в строй. Без всяких там разрезаний ленточек и хлеба-соли — незачем, да и, по большому счету, не для кого. С орбиты, от корабля-матки, тут же начали прибывать грузовые модули и кибер-челноки, под завязку набитые оборудованием для шахт, металлургических домен и поселка землян, тоже пока временного. И космодром, ставший далеко не последним винтиком в механизме по добыче и отправке тислия на Землю, вернее, на ее орбитальные комплексы, заработал круглосуточно, для чего, собственно, и предназначался. По ходу дела космодром бы потом, конечно, обустроили как полагается, сделали бы постоянный, приоритетного класса, со всеми причитающимися этому классу прибамбасами, да не успели... Да много чего не успели. Потому что через три недели планета огрызнулась, да так, что мало не показалось, — пятьдесят восемь трупов в криогенной камере немые тому свидетели.

Сейчас тут полным ходом шла эвакуация. Хотя на эвакуацию вся эта неразбериха и суматоха походили мало. «Бегство, вот как это называется, и нечего себя обманывать», — нашел подходящее словечко Баев. Именно бегство! Просто не по зубам оказался нам Мизай, вот и драпаем, только пятки сверкают. Он хмуро посмотрел на ближайшую приемную мачту, возле которой матовым конусом застыл посадочный модуль, правнук шаттлов, а потом недобро окинул взглядом угловатые линии на горизонте — город мизайцев. Тот, казалось, застыл в ожидании. То ли торжествуя, то ли затаясь. Или злорадствуя. Поди сейчас разберись. А вот разбираться-то как раз и необходимо.

Что же все-таки произошло, отчего до этого тихая, спокойная планета вдруг ощерилась, да так, что срочно потребовалось вмешательство Службы Контроля Безопасности Земли? Он, Ким Баев, старший опер-инспектор этой Службы, причин пока что не знал. Более того, у него, опытного и битого волка, даже не было никакой более или менее правдоподобной версии, объясняющей, что здесь могло произойти. Так, одни догадки, проку от которых, как и от любых фантазий, ноль целых, пять десятых. А выяснить причины надо, Земля никогда просто так не сдавалась. Для этого, собственно, он сюда, на Мизай, и прибыл. Выяснить и покарать. Тех же, мать их, мизайцев, если это их рук дело. Хотя как именно он будет их карать, Баев пока что не представлял и даже не думал. Главное — выяснить причины случившегося, а все остальное потом.

Мимо промелькнула грузовая платформа, доверху груженная коробками, тюками и разнокалиберными ящиками. На самом верху сидел молоденький вихрастый парнишка из техобслуги и вид имел обескураженный и бледный, а взгляд какой-то рыскающий. Малый явно был не в своей тарелке.

Будешь тут. Когда и не знаешь даже, с какого боку подступиться.

На Земле решили сначала, что без алгойских технологий тут не обошлось, особенно в свете последних событий у Датая, где сейчас две могущественные галактические расы, а именно земляне и алгойцы, развязали меж собой полномасштабную галактическую войну со всеми отсюда вытекающими, чтобы победитель в конце получил причитающееся ему по праву — этот загадочный датайский артефакт, могущий, по некоторым оценкам, управлять пространством, а в конечном итоге, и временем, и способный перебрасывать любую материю куда угодно. Хоть на другой край света, хоть в другую Вселенную, и при этом не используя и сотой доли энергоресурсов. Даже представить страшно, что будет, если одна из рас сподобится этим воспользоваться. Поэтому там и воевали, перемалывая друг друга в том, что древние называли доходчиво и просто — мясорубка. Потери и тех и других ужасали, но что было делать?! Как и чем разрешить конфликт? Вот именно, только ею, родимой, — войной. И сильнейший неизбежно получил бы то, что причитается. Только...