— Эй, рабы! Внесите доспех.

В коридоре что-то лязгнуло, в комнату вошли три мускулистых невольника с тяжелым боевым снаряжением в руках. Один из них нес кожаный панцирь с медными бляхами, другой — булаву, топор и лук со стрелами, третий — блестящий золотой шлем и деревянные наручи. Положив все это у ног Гильгамеша, они замерли и преданно воззрились на вождя. Гильгамеш поднялся, оглядел доспех, поковырял носком сандалии в складках панциря. Затем тщательно проверил остроту топора и взмахнул булавой.

— Облачайте меня, — коротко велел он, закончив осмотр.

Невольники окружили его, надели тяжелый панцирь, привязали к ногам и рукам полукруглые деревянные щитки, опоясали талию широким кожаным ремнем, торжественно опустили на голову переливающийся на свету шлем. Вдели в поясные кольца топор и булаву, повесили на спину колчан со стрелами, прицепили тугой лук. Затем отступили и пали ниц. Гильгамеш молча перешагнул через них и вышел в коридор. Там его уже ждали воины и священнослужители. Увидев вождя, они рухнули на колени и устремили на него благоговейные взоры. Неизъяснимый трепет читался на их лицах. Гильгамеш обвел всех сумрачным взглядом.

— Слава тебе, о великий вождь! — провозгласил Забарадибунугга.

— Слава, — в едином порыве повторили люди.

Гильгамеш направился к лестнице. Во дворе молодой раб уже держал на поводу боевого осла. Глаза животного были прикрыты шорами, на спине и боках лежала толстая кожаная попона, прошитая золотыми нитями. Чуть поодаль выстроились храмовые стражники. Гильгамеш взгромоздился на зверя, легонько ударил его по бокам. Осел покорно двинулся с места. Громко заскрипев, открылись ворота.

— Да ниспошлют тебе боги удачу, господин, — послышался льстивый голос Курлиля, выглянувшего из дворцового коридора.

Гильгамеш выехал из Дома неба, неспешно тронулся по улицам Урука. Из домов высыпали люди, они молча смотрели на вождя, встревоженно прижимая к себе детей. Кто-то крикнул:

— Хвала тебе, господин наш!

И тут же все подхватили: «Хвала! Хвала!» Гильгамеш лениво помахал рукой, криво улыбнулся. Он презирал этих людей. Жалкие запуганные существа, они преклонялись перед ним за то, что он шел убивать какого-то быка. Это ли не пример безграничной глупости человеческой? По мере того как он приближался к городским воротам, восторг жителей нарастал. Женщины бросали под ноги осла зерна ячменя, мужчины издавали боевые кличи и наперебой желали вождю победы. Где-то уже слышались звуки дудок и бубнов. Казалось, город сошел с ума. В воротах выстроилась целая процессия из старейшин Больших домов и богатейших торговцев. Все они как один опустились на колени перед вождем и уткнулись лбами в землю.

— Слава тебе, герой, — нескончаемым эхом гремело за спиной Гильгамеша. — Слава! Слава! Слава!

Едва вождь выехал в поле, как ворота за ним закрылись. Гильгамеш услышал громкий скрип петель, обернулся и заметил мелькнувшие в узкой щели бледные от страха лица стражей. Никого не осталось рядом с ним, лишь в вышине кружился одинокий стервятник. Запрокинув голову, Гильгамеш пристально наблюдал за его полетом, недобро усмехнулся.

— Поехали, мой безответный товарищ, — сказал он, ударяя пятками осла. — Эта птица сегодня не про наши души.

Со стен на него взирали тысячи жителей города. Оживленно размахивая руками, они громко обсуждали предстоящую схватку. Вождь ехал меж ячменных и конопляных полей, держа путь к финиковой роще. Он надеялся, что зверь заметит его и сам выскочит навстречу. Иначе ему пришлось бы обшарить все близлежащие рощи, а это было долго и утомительно.

Расчет его оправдался. Не успев приблизиться к деревьям, он увидел быка. Это был громадный буйвол черной масти, с длинными, высоко поднятыми рогами и налитыми кровью глазами. Он важно выступил из зарослей тамариска и озадаченно воззрился на дерзкого пришельца. Гильгамеш поначалу опешил, увидев размеры животного, но быстро пришел в себя. Соскочив с осла, он потянул через спину лук. Буйвол не двигался с места. Он неотрывно глядел на вождя и слегка покачивал раскидистыми рогами, словно насмехался над ним. Гильгамеш достал из колчана стрелу и прицелился. Бык фыркнул, тряхнув треугольной головой. Тетива тонко прозвенела, на лбу у зверя прочертилась красная полоса. Бык вздрогнул и шарахнулся в сторону.

— Промазал, — досадливо сказал Гильгамеш.

Издав короткий рык, буйвол бросился на человека. Времени доставать новую стрелу не было. Гильгамеш выхватил топор и метнул его в зверя. Лезвие вонзилось животному в голову, проломив череп. Передние ноги буйвола подкосились, он упал носом в землю и перевернулся через голову. Тело его задрожало, потом успокоилось. Со стен раздался ликующий вопль. Вождь осторожно подошел к поверженному противнику. На боках у зверя он увидел странный узор: серые изгибающиеся линии, напоминавшие водные потоки, и восьмилепестковые розетки. При большом воображении их действительно можно было принять за печать Инанны. Повернувшись к своим подданным, он прокричал с укоризной:

— Чего же испугались вы? Вот он, ваш ужасный бык! Лежит бездыханный. Неужели он так страшен? Ведь он из такой же плоти и крови, как вы. Чем вселил он в вас такой трепет?

Вдруг он заметил на крыше Белого храма женскую фигуру. Издали нельзя было разобрать лица, но Гильгамеш сразу догадался, кто перед ним. С коротким ревом он вытащил топор из головы быка и принялся неистово кромсать тушу зверя. Отрубив буйволу переднюю правую ногу, он воздел ее над головой и проорал что есть силы, обращаясь к женщине на крыше:

— Проклятая сука! Я сделал бы с тобою то же, если бы мог.

Дико взвыла Инанна, когда увидела печальную участь своего творения. Заломив в бессильной злобе руки и запрокинув голову в крике, она растаяла в воздухе. Гильгамеш уронил топор, сорвал с себя боевой наряд и оружие и поплелся в рощу. Ничто более не волновало его. Он слышал радостные крики за спиной, видел, как из города выплеснулась торжествующая толпа, но душа его оставалась безучастной к этому. Чувствовать прикосновение ветра, лицезреть течение реки — вот чего жаждала его печень. Он бежал прочь, подальше от людей. Они стали неприятны ему. Выйдя на берег Евфрата, он сел, опустил ноги в воду и равнодушно воззрился на бескрайние поля и рощи, раскинувшиеся по ту сторону реки. Где-то неистовствовала толпа, заливались свирели и кимвалы, раздавались громкие песни во славу Урука, а Гильгамеш оставался недвижим. Необоримое очарование покоя нахлынуло на него. Созерцая безостановочное течение воды, он полными горстями вбирал в себя запах свежести и тепла. Все желания покинули его. Он чувствовал себя растворенным в природе, мысли его и ощущения постепенно вошли в созвучие с плавным движением реки, биение сердца замедлилось, сознание погрузилось в дремоту. Упав на спину и прикрыв глаза, он заснул. Ветер мягко овевал его лицо, волны ласково щекотали ноги, листья пальм бережно укрывали от жгучих лучей солнца. Он забыл обо всех заботах, отстранился от печалей и, вычерпанный без остатка, отдался увлекшему его потоку. Мир потерял для него свою завораживающую притягательность. Цель, к которой он стремился, больше не выглядела такой заманчивой, вожделение ее померкло, уступив место смирению. Он не хотел больше никуда идти. Ему вдруг стало ясно, что смысл бытия лежит не в достижении невозможного, а в сохранении того, что есть. Порядок, заложенный предками, требует уважительного отношения. Разрушить его так легко, а уберечь так непросто. Но еще сложнее быть достойным того наследия, которое передали нам отцы. В этом и есть предназначение государя.

Вскоре сон Гильгамеша был прерван. Звонкий девичий голос, пронизав тишину рощи, извлек его из тьмы забытья. Вождь открыл глаза и увидел над собою удивленное лицо девушки. Золотистые волосы ее, рассыпавшись по плечам, поначалу ослепили его игрой бликов, лицо смутило нездоровой белизной. Спросонья Гильгамеш подумал, что это сама богиня смерти явилась, чтобы забрать его душу, но, присмотревшись, он узнал Шамхат.

— Что делаешь ты здесь, Энкиду? — спросила она. — Почему не веселишься вместе со своим господином?