Гильгамеш безмолвствовал. Потрясенный, он стоял с опущенной головой и молча выслушивал упреки. Муки совести не терзали его, он знал, что боги направляли его руку, но встреча с жертвой, принесенной им богине ночи, до глубины души поразила вождя. Он узрел в этом страшный знак нерасположения к себе. «Неужели Творцы отвернулись от меня? — думал он, замирая от страха. — Неужели я в чем-то нарушил их волю?» Убиенный им служитель скрестил руки на груди.

— Тебе нечего ответить мне, Гильгамеш. Себялюбивый убийца, ты растратил все свои доводы. Так провались же ты в вечную бездну Апсу, божественный выродок.

Он вдруг начал разрастаться. Голова его стремительно понеслась вверх, руки и ноги разбухли, превратившись в подобия древесных стволов, живот надулся и стал похож на громадный барабан. Застыв от ужаса, Гильгамеш смотрел, как великан склонил к нему голову, ухмыльнулся и начал медленно заносить ступню, желая растоптать человечка в лепешку. Мгновенно очнувшись от ступора, Гильгамеш метнулся в сторону. Тьма поглотила исполина, лишь отдаленный рев его глотки гремел в пустоте, наполняя тело вождя мелкой дрожью. Промчавшись шагов пятьсот, он замедлил ход, затем остановился. Страх и отчаяние овладели им. Он не знал, куда податься, везде его поджидала опасность. Чуть обернувшись, он заметил невдалеке фигуру воина. Серебряный шлем на голове ратника отливал перламутром, тяжелый доспех поблескивал медными бляхами. В полумраке Гильгамеш не мог различить его лица, но когда воин приблизился, вождь мгновенно узнал его и затрясся еще сильнее.

— Ты ли это, Бирхутурре? — спросил он сдавленным шепотом.

— Я, господин, — ответил ратник.

Теперь Гильгамеш ясно видел раны, нанесенные ему людьми Акки. Спекшаяся кровь чумными бубонами налипала на разорванную кожу. Изуродованное тело парило над землей, не касаясь поверхности ногами.

— Ты тоже пришел расквитаться со мной? — спросил вождь.

— Я пришел, чтобы спасти тебя, господин.

— Спасти меня? Как ты можешь спасти меня?

— Я помогу тебе выбраться в мир живых.

— Разве ты не испытываешь зла ко мне?

— За что я должен злиться на тебя, господин?

— За то, что я послал тебя на верную смерть.

— На славную смерть. Что может быть лучше для воина, чем гибель от рук врагов?

— Но ты мог бы жить дальше. Разве тебе не хотелось этого?

— Все мы обречены, господин. Но одни подыхают в своей постели, окруженные грязью и испражнениями, а другие умирают на поле битвы, мгновенно возносясь в чертоги блаженных. Благодаря тебе, господин, я с честью покинул верхний мир, отдав жизнь за нашу владычицу Инанну. Ты правильно сделал, послав меня в становище Акки.

— О великодушный Бирхутурре! Как снисходителен ты, произнося эти слова. Даже жестокие раны, что еще терзают твое тело, не подорвали твоей преданности. Как выразить мне свою признательность? Чем наградить тебя?

— Поступки мои не нуждаются в награде. Мы делали общее дело, господин. Не опускай рук, иди по своей стезе — это и будет для меня величайшей наградой. — Он подлетел поближе и прикоснулся рукой к его плечу. — Теперь же закрой глаза, господин. Пришла пора покинуть землю печали.

Гильгамеш послушно опустил веки, и спустя мгновение над его ухом раздался голос Зиусудры:

— Проснись, вождь Урука.

Гильгамеш очнулся и сонно заморгал, поводя затекшей шеей. Сквозь туманную дымку медленно проступали бревенчатые стены избы и смеющееся лицо бессмертного праведника. Сознание еще хранило в памяти последние остатки сновидения, а пробудившийся взор уже схватывал новые образы, внося сумятицу в спутанное восприятие. Цветастый рушник, висящий над идолом, непостижимым образом сливался для него с изорванной юбкой акробатки, пузатые сундуки напоминали престол Эрешкигаль, а стоявшая на столе трапеза представлялась ему жертвой духам умерших. Лишь когда сидевший рядом Уршанаби поднес к его губам кружку молока, он сумел окончательно стряхнуть с себя дремоту.

— Сколько я спал? — сумрачно поинтересовался Гильгамеш, опрокидывая в рот прохладную влагу.

— Сон твой был недолог, но тревожен, — ответил Зиусудра. — Не кошмар ли послали тебе боги?

— Страшную быль, коей довелось мне стать свидетелем, не подозревая об этом. — Он отставил кружку и промолвил: — Ты открыл мне глаза, мудрейший. Отныне не буду я стремиться к невозможному, ибо вижу: горе и несчастье приносит это людям.

— Решение твое похвально. Но порыв, заставивший тебя прийти ко мне, достоин награды. Пойдем, я сделаю тебе подарок.

Они поднялись и вышли из дома. Неподалеку Гильгамеш увидел колодец. Зиусудра сказал:

— На дне этого колодца находится цветок вечной молодости. Он не дарует бессмертия, но избавляет человека от старости. Если ты достанешь его, то не будешь знать старческого угасания, а умрешь быстро и незаметно. Учти, что вода в колодце холодна, а шипы цветка остры, как заточенный нож. Если не растерял ты еще своей смелости и по-прежнему жаждешь подвига, ныряй, пусть судьба улыбнется тебе.

Обрадованный этим неожиданным предложением, Гильгамеш обвязал вокруг пояса веревку, вытащил из чехла нож и, набрав в грудь побольше воздуха, прыгнул в колодец. Стылый ветерок защекотал его кожу, мрак окутал тело непроницаемым покрывалом. Врезавшись в воду, он на мгновение одеревенел от холода, но быстро пришел в себя и заработал руками и ногами, погружаясь все ниже. Где-то далеко в непроглядной тьме светился слабый огонек. Гильгамеш подплыл к нему и осторожно протянул пальцы к голубоватому бутону. Мягкие лепестки коснулись его кисти, разлив наслаждение по мышцам. Вытащив нож, вождь отсек стебель и устремился обратно. Воздух в его легких заканчивался, горло сжималось в невыносимых тисках. Темнота лишала представления о пространстве. Какое-то время Гильгамешу казалось, будто он движется прямиком на каменные стены. Наконец он вынырнул, широко раскрыл рот и судорожно задышал, спеша насытиться вожделенным воздухом. Когда первый приступ животного страха прошел, он захлопал глазами и стал в недоумении озираться. Место, где он очутился, было ему незнакомо. Сияло жаркое солнце, лениво перекатывались волны, чайки стелились над водой, оглашая криками округу. Невдалеке тянулся песчаный берег, заросший финиковыми пальмами. Гильгамеш на миг зажмурился, желая избавиться от наваждения, но оно не проходило. Он понял, что каким-то образом перенесся в мир живых. Смекнув это обстоятельство, он бережно сжал в руке драгоценный бутон и погреб к земле. Вскоре он уже прыгал по берегу, вытряхивая из ушей воду. Счастье переполняло его. Он не знал, где находится, но это нисколько не заботило его. Он верил, что божественный Анзуд покровительствует ему и не бросит в беде.

Глава восьмая. Конец скитаний

Он долго бродил по берегу, шепча горячие молитвы и вглядываясь в безоблачное небо. Но львиноголовый орел не появлялся. В конце концов Гильгамешу пришлось смириться с тем, что божественный посланец бросил его. Не желая верить в это, он еще некоторое время смотрел вдаль, потом грустно повернулся и побрел в лес. Горечь переполняла его. Ему хотелось встать лицом к солнцу и закричать что есть силы: «Где же твоя помощь? Отчего ты не поддержишь меня в беде?» Но вместо этого он ругался сквозь зубы и яростно продирался сквозь колючий терновник. Внезапно лес кончился. Гильгамеш остановился как вкопанный и в изумлении уставился перед собой. То, что он считал лесом, оказалось жалкой рощицей, притиснутой к морю каменистой пустыней. За спиной его шумели пальмы, волнуемые морским бризом; стрекотали птицы, перелетая с лианы на лиану; звенела крыльями мошкара, а впереди тянулась бесконечная мертвая степь. Ошарашенный этим фактом, Гильгамеш задумался. Он не знал, что предпринять. Идти через пустыню было нельзя — он мгновенно умер бы от жажды. Но оставаться на берегу, рискуя быть загрызенным кровососущими насекомыми, тоже не имело смысла. Раздираемый противоречиями, он плутал меж деревьев, пока неожиданно не наткнулся на источник. Открытие это несказанно обрадовало его. Он быстро отцепил от пояса небольшой бурдючок из бараньей шерсти и наполнил его водой. Затем подставил руки под ледяную струю, напился и умыл запыленное лицо. Свежая прохлада внесла некоторую ясность в его смятенные мысли. Успокоившись, он сел под дерево и прикрыл глаза, отдыхая от жары. Внезапно до его слуха донесся звук песни. Немолодой натруженный голос однообразно гудел под нос незамысловатые слова, постепенно приближаясь к Гильгамешу. Вождь вскочил и бросился навстречу певцу. Выскочив на опушку, он увидел едущего на осле старика. Судя по одежде и изможденному виду, это был коробейник, промышляющий всякой мелочью в отдаленных деревушках, — за ним на поводке брел другой осел с двумя большими узлами. Увидев Гильгамеша, старик оборвал свою песню и остановился.