— Выходит, Энкиду был обречен?
— С того мгновения, как нога его ступила на урукскую пристань, над ним неотступно кружились демоны смерти. Такова судьба, Гильгамеш, и даже мы, боги, бессильны против нее.
— Неужто нет способа воскресить его?
— Тот, кто однажды попал в подземный мир, уже никогда не увидит солнечного света. Таково непреложное правило, которое никто не смеет нарушить.
— Ах, зачем вы создали мир таким несправедливым? Зачем мы должны неустанно думать о смерти и оплакивать безвременно ушедших?
— Есть силы, которые выше нас. Всемогущие ме, хранимые в обители Энки, распоряжаются законами бытия. Мы не можем их преступить. Но нам по силам обратить их во благо или во зло человечеству.
— Не верю! Я не верю тебе! Ведь даровали же вы бессмертие Зиусудре, единственному выжившему во время потопа. Так отчего Энкиду лишен такой милости? Отчего мы все не знаем бессмертия?
— Оттого, что люди, наделенные бессмертием, суть боги. Такими вас слепил Энки. Во всем вы схожи с нами, кроме двух вещей: знания о природе мира и обладания бессмертием.
— Выходит, Зиусудра стал богом, получив бессмертие?
— О нет! Понимание добра и зла — эта величайшая тайна мироздания — закрыто для него.
— Тогда почему вы не хотите даровать бессмертие еще одному человеку? Разве я прошу так много? Я не стремлюсь уподобиться богам. Мое желание: чтобы Энкиду был жив.
— Я могу помочь тебе добыть бессмертие. Но удержишь ли ты его? Вечная жизнь — опасная находка.
— Сделай эту милость, боже, и я ни о чем больше не попрошу тебя!
— Тогда готовься к полету.
Поднявшийся сильный ветер заставил Гильгамеша зажмуриться. Протерев запорошенные пылью глаза, он увидел странное создание: телом и лапами оно походило на невероятных размеров орла, но начиная с груди превращалось в мохнатого льва.
— Влезай на спину, вождь Урука, — тряхнуло гривой чудовище. — Я понесу тебя в страну бессмертия.
Ошеломленный Гильгамеш вскарабкался на перистую спину, обхватил руками гладкую шею. Существо обернуло к нему голову, лукаво мигнуло зеленым глазом.
— Держись, сын Лугальбанды. Полет будет долог.
Оно взмахнуло громадными крыльями и взмыло в небо. Кедровая гора скукожилась и провалилась вниз. Могила Энкиду пропала в зеленом море. Потрясенному взору Гильгамеша открылся необъятный мир.
Глава третья. Страна счастливых
Сначала внизу показался сосновый бор; долговязые ели плотными рядами прилегали друг к другу, скрывая от глаз ужасные тайны колдовского леса. В редких разрывах между разлапистыми ветками виднелись переплетения сухостоя, кочковатая трясина, бугорки муравейников. Вскоре непроходимые дебри остались позади, повсюду раскинулась ковыльная степь. Замелькали озерца и финиковые рощи, узкими полосками засеребрились ручьи, в тучах пыли понеслись стада антилоп. Крохотные деревеньки лепились к грязным речушкам. Селяне шли по колосящимся полям, собирали жатву, связывали урожай в снопы. На выгонах паслись стада волов и коз. Дети гоняли по дворам гусей, удили рыбу, грелись на солнышке.
Спустя какое-то время божественный летун начал набирать высоту и поднялся над облаками. Гильгамешу стало страшно. Не видя под ногами земли, он чувствовал, что попал в неведомый мир, место обитания богов и демонов.
— Куда мы летим? — спросил он крылатого зверя.
— В страну Дильмун, счастливый край, что лежит у истоков всех рек, — ответило чудовище.
— Не там ли живет блаженный Зиусудра, что обрел бессмертие?
— Воистину так. К нему мы и держим путь, сын Лугальбанды.
Гильгамеш поежился, поплотнее запахиваясь в поношенный хитон.
— Как зовут тебя, небесный посланник? Не родич ли ты божественного орла Анзуда, что носил моего отца к стенам Аратты? — спросил он.
— Я и есть Анзуд. Неужто думаешь ты, будто в мире обитает целый выводок Имдугудов?
— О божественная птица! Позволь мне преклонить колени перед тобою, ибо ты спасла моего отца от гибели!
— В уме ли ты, смертный? — усмехнулся Анзуд. — В небесной выси нет места для коленопреклонений. Оставь свою благодарность до лучших времен. Отец твой был спасен мною не задаром. Птенец мой страдал от голода и подвергался величайшей опасности. Лугальбанда накормил его и уберег от хищных змей. За это я наделил его способностью преодолевать любые расстояния со скоростью ветра.
— Вот если б мне этот дар! Уж я бы обошел все стороны света, чтобы рассказать людям об Уруке.
Анзуд затрясся в смехе, широко разевая пасть. Из горла его вырвались странные звуки, похожие на кашель и карканье вороны. Он закачался спиной, едва не уронив Гильгамеша.
— Как ты еще наивен, человек. Отец твой был мудрее в эти годы.
Вождь обиженно умолк. Внизу проплывала однообразная серовато-белая пелена; над головой простиралось ослепительно чистое голубое небо, прозрачное, словно вода в дворцовом бассейне. Между тем Гильгамеш начал зябнуть. Студеный ветер омывал его тело, шумел в ушах, с силой бил в лицо. Окостеневшие пальцы сплелись на шее Анзуда в нерасторжимый узел, затекшие ноги налились тяжестью и горели мурашками. Зубы безостановочно выбивали мелкую дробь. Гильгамеш почувствовал, что коченеет. Не желая обнаруживать перед крылатым львом свою слабость, он долго терпел пронзительный холод, но в конце концов не выдержал.
— О быстрокрылый Анзуд, — взмолился он. — Смилуйся и не губи своего седока. Тело мое стынет от мороза, руки и ноги покрылись ледяной коркой. Снизойди к убогости человеческой, опустись ниже, чтобы я мог согреться.
— Я сделаю, как ты просишь. Гильгамеш. Но держись крепко, ибо сейчас мы полетим через облака.
Анзуд камнем рухнул вниз, прорвал облачную завесу и, раскинув крылья, стал парить, медленно приближаясь к земле. У Гильгамеша поначалу закружилась голова, защекотало в животе, к горлу подступил комок. Он зажмурил глаза, приходя в себя. Потом поднял веки и увидел, что они летят над бескрайней пустыней. Золотистыми волнами проносились барханы, над песчаной равниной гуляли крохотные смерчи, неспешными вереницами брели верблюды. Божественный летун постепенно снизился и, приземлившись, пробежал еще несколько шагов. Гильгамеш расцепил руки и упал на горячий песок. Анзуд скосил на него насмешливый взгляд, обошел вокруг, склонив голову.
— Ты жив, человек?
Гильгамеш перевернулся на спину, ответил, стуча зубами:
— Жив.
Анзуд отошел в сторону и стал когтями разрывать песок, разыскивая пищу. Гильгамеш еще долго лежал, слушая звук сгребаемой земли и писк разбуженных тушканчиков. Тело его постепенно согревалось, кожу начало припекать жаркое солнце. Он медленно поднялся, размял ноги, попрыгал. Анзуд тем временем насыщался. С утробным урчанием он возил носом в песке, громко хрумкал и скреб когтями землю. Закончив трапезу, летун подогнул по-курьи лапы, смежил веки и заснул. Гильгамеш прилег возле него, спрятавшись в тени огромного тела от солнечных лучей. Незаметно глаза его закрылись, сознание погрузилось в дремоту. Утомленный ночными переживаниями, он легко соскользнул в мир небытия. Но долго спать ему не дали. Проснувшийся зверь толкнул его в бок когтистой лапой, гулко захлопал крыльями.
— Вставай, человек. Не время отдыхать.
Гильгамеш вскочил, очумело затряс головой.
— Мы слишком расслабились, — сказал Анзуд. — Это нехорошо. Впереди нас ждет немалый путь.
Он велел вождю влезть на загривок, взмахнул огромными крыльями и устремился в поднебесье.
На этот раз Анзуд летел не слишком высоко, держась нижней кромки облаков. Птицы загодя сворачивали с его пути, Гильгамеш слышал их испуганные вопли, когда они попадали в струю воздуха, поднятую быстрокрылым вестником. Некоторые отчаянные птахи пытались соревноваться с властелином неба в скорости, но быстро выдыхались и падали вниз. Посланник Энлиля не замечал их. Могучий и невозмутимый, он парил над пустыней, лишь изредка взмахивая крыльями, чтобы не терять высоту. Горячий ветер обжигал лицо Гильгамеша, принося запахи песка и пыли. Ему хотелось голосить от восторга, но он молчал, боясь рассердить чудесного летуна. Прижавшись всем телом к его массивной шее, он неотрывно глядел вниз и дрожал от возбуждения. «Кто до меня поднимался в поднебесье? — самозабвенно думал он. — Лишь мой отец да древний герой Этана, что заложил основы величия Киша. Кроме нас троих, ни один живущий на земле не видел того, что сейчас вижу я. Разве это не чудо?»
