В хранилища поступали книги народов, обращенных в христианскую веру. При Грозном помимо книгохранилищ имелись и самостоятельные архивохранилища (церкви, тайного сыска Малюты Скуратова и др.).

О просвещенности Древней Руси свидетельствует наличие у князя Андрея Боголюбского печатной типографии, основанной им на Старом дворе, в 25 километрах от города Владимира. Упоминая об этом, поэт XIX века Гавриил Державин к записке, направленной в Министерство просвещения, приложил в качестве достоверности справку Синода от 1773 года.

Задолго до правления Ивана Грозного на Руси существовали своеобразные энциклопедии: «Азбуковники толковых словарей», «Сказания (словари) о неудобопонимаемых речах» и другие. Реформаторский пыл Грозного и Церкви в 1551 году ввел запрет на продажу книг, не соответствовавших христианскому мировоззрению, что позволяло уничтожать книги и скрывать от народов многие исторические и культурные ценности их предков. Но книгами и архивами закрытых подземных хранилищ периодически пользовались как церковь, так и историки.

Как «запрятывали» ценности

Подземные хранилища имели многоступенчатую охрану: инженерные решения, присмотр со стороны служителей монастырей, спецслужб и т. п. После 1917 года уход за подземными хранилищами ухудшился, что не могло не сказаться на проникновении туда сырости.

Запрятывание книг, исторических и культурных ценностей обычно связано с реформой письменности и приходится на период смены религиозных воззрений, социально-экономического и династического строя. Подобная волна, но в гораздо большем масштабе, прокатилась по всем континентам в связи с самоутверждением новых религиозных воззрений. Уничтожались храмы, книги, памятники и люди — носители древних верований и знаний. Волны реформ, разрушений, уничтожений, запрятывания книг и людей прокатились и по Руси. Одна из них пришлась на образование Московского царства при Грозном, когда было уничтожено много князей, бояр, священнослужителей и простого люда. Подобное было и позднее, что способствовало сокрытию всего наиболее ценного в подземельях.

Какие книги хранились в «царской либерее»?

В государевой библиотеке находились книги из знаменитой Александрийской библиотеки и собрания древних географических карт, а также манускрипты из многих русских городов. Книги этой библиотеки в хранилищах видели приближенные Грозного, оставившие письменные свидетельства.

В 1556 году дьяки Ивана Грозного предложили пастору из Дерпта Иоганну Веттерману заняться переводом латинских и греческих сочинений. Когда пастору показали книги из «великолепной царской либереи», хранившейся в «двойных сводчатых подвалах», тот в восхищении заявил, что отдал бы все свое имущество, чтобы только эти книги оказались в немецких университетах, так как они принесли бы много пользы людям.

Кто искал библиотеку?

Поисками библиотеки занимался Борис Годунов! Искал ее даже и Лжедмитрий!.. Местонахождением библиотеки интересовался Наполеон Бонапарт, когда вошел в Москву.

В подземном Кремле

Летом 1894 года исследованием подземного Кремля (не без надежды обнаружить библиотеку) занялся князь Н. С. Щербатов. Он раскопал двухъярусные подземелья под Троицкой башней, расчистил от глины и мусора тайный ход, соединявший Угловую Арсенальную и Никольскую башни, а также подземный ход и такую же палату, случайно найденные у Никольской башни. Продолжению раскопок помешала смерть Александра III, а потом у казны не нашлось денег.

Следующим искателем библиотеки стал археолог Игнатий Яковлевич Стеллецкий, который в 1914 году добился разрешения на изучение подземелий кремлевских башен, но из-за Первой мировой войны работы прекратились. После 1917 года профессор Стеллецкий обращался в Моссовет, Совнарком и, наконец, в 1933 году подготовил докладную записку И. В. Сталину. Тот разрешил начать раскопки, после чего комендант Московского Кремля Р. А. Петерсон попросил археолога изложить «письменно и подробно», что собой представляет подземный Кремль и где может находиться библиотека Грозного.

«Из царских теремов, где-то из подвала, — писал Стеллецкий, — был спуск в подземелье — большую подземную палату, которая была наполнена ящиками с книгами, под нею имелось нижнее помещение. От библиотечной палаты ход направлялся в два противоположных конца: к Тайницкой и Арсенальной башням. На первом месте должны быть исследованы башни Угловая Арсенальная, Троицкая и Успенский собор. Дело в том, что из Угловой Арсенальной башни идут выходы за Кремль через соседние башни — Никольскую и Троицкую. Из этих двух в качестве первоочередной необходимо избрать Троицкую, так как из нее должен быть выход в Занеглинье. В наличии такого хода не сомневался и Щербатов в 1894 году. За наличие его говорит, наконец, и решение Ивана Грозного «осесть Опричным двором» как раз напротив Троицкой башни. Очевидно, ее готовым тайником к реке собирался воспользоваться Грозный. Под самую Не-глинку, на соединение с каменным ходом, ведшим к реке, деревянный подземный ход наспех соорудил уже сам Грозный.

Признаки этого хода мною обнаружены были в трех местах по линии его прохождения на месте бывшего Опричного двора к Троицким воротам... По этому ходу Грозный мог тайно проходить с Опричного двора не только до библиотечной палаты и своего кремлевского дворца, но и до самого Замоскворечья...»

Раскопки в Арсенальной башне

В Угловой Арсенальной башне работы начались в декабре 1933 года. Так как вход в подземелье был замурован в начале XVIII века, спускаться пришлось через пролом в стене. Подземелье заполняли горы земли и мусора, среди которых виднелся полуразвалившийся колодезный сруб. На дне подземного хода, загроможденного досками, стояла вода. Ход из Угловой Арсенальной башни был перерезан одним из столбов Арсенала, на которых покоился его фундамент. Начав пробивать этот «столб», Стеллецкий увидел, что свод подземного хода не поврежден. Как оказалось, ход был просто заложен белокаменными глыбами на крепчайшем растворе. Пока рабочие выламывали эти глыбы, археолог пытался разгадать тайну хода. «Кто гарантирует, что не закрыл все эти проемы сам Грозный, чтобы скрыть какой бы то ни было доступ в подземелья Кремля, в которых замуровано было им наибольшее в свете сокровище культуры — библиотека?» — писал ученый.

Вскрытие замуровок ничего сенсационного не дало, лишь в южной стене башенного подземелья обнаружили коридор, выводивший в Александровский сад. Его предполагали использовать для вывоза мусора.

Когда в подземном ходе выломали замуровку, открылся короткий проход к длинной лестнице, ведшей на первый этаж Угловой Арсенальной башни. Дальнейшие работы позволили реконструировать древний облик башенного подземелья.

Узкая внутристенная лестница вела с первого этажа на площадку размером в квадратный метр. В левой стене площадки обнаружилась замурованная арка входа в подземелье длиной около девяти метров. Оно было заполнено массивными белокаменными блоками. С лестничной площадки проход выводил в высокую и широкую галерею, которая восьмиметровой лестницей спускалась к колодцу в подземелье башни. Ответвление этого хода (собственно макарьевский тайник) было замуровано.

Пока рабочие продолжали крушить белокаменную замуровку, Стеллецкий не находил себе места. По его расчетам, тайник вот-вот должен был повернуть вправо, к кремлевской стене, и вдоль нее пойти в Кремль. «...Имеет ли этот замурованный тайник ответвление под Кремль? — вот какая мысль не давала покоя ученому. — Если нет, то сенсационные рассказы дьяка Макарьева будут не чем иным, как фантазиями, на которые попались три правительства: Петра, Анны Ивановны и советское».

Доверие Сталина

Археолог не только сам поверил в существование хода из Угловой Арсенальной башни, но и убедил в этом Сталина. О каких-то репрессиях в случае неудачи ученый даже не думал. Больше всего он боялся не оправдать оказанного Сталиным доверия: «Он (Сталин) проявил большое мужество и великодушие и доказал лишний раз, что он действительно человек необыкновенный... Когда Октавиан Август вместо того, чтоб казнить Ирода Великого, оказал ему полное доверие, то этим он привлек Ирода к себе навеки, превратив его в наивернейшего друга. И за высокое научное и всякое доверие современного Октавиана я чувствую себя в положении Ирода, охваченного чувствами приязни и преданности самими искренними».