Без бушлата и шапки, Ерохин шел по заброшенной безлюдной деревне, поднимал с земли разбросанные там и сям пластиковые бутылки, развешивал их на заборах, на деревьях, устанавливал в дома на окна, прятал за столбами и углами. Занимаясь этим нехитрым делом, Ерохин добрался до околицы, где на пригорке его верный «Франкенштейн» грел свои пестрые бока на скупом октябрьском солнце. Остановившись у мотоцикла, Ерохин достал из люльки револьвер, рассовал по карманам снаряженные магазины и патроны, вынул из кобуры «Макарова», обернулся на деревню, потом посмотрел невидящими глазами вдаль, настроился... вдруг повалился вперед, кувыркнулся, вскочил на ноги и начал штурмовать деревню. Двигаясь от дома к дому, стреляя на разный манер, Ерохин сбивал точными попаданиями выставленные им мишени. Он прыгал через заборы, нырял в щели, перекатывался, качал маятник, врывался в разоренные жилища, дворы, сараи. Он на ходу менял в «Макарове» магазины, в револьвере — патроны, а в завершение всего ввязался в жесткую рукопашную схватку, нанося предполагаемым противникам хорошо поставленные удары — сокрушая доски, бревна, кирпичи... Но вдруг замер.

На снежной кочке под окнами последнего дома он заметил четкий след от подошвы стандартного армейского ботинка, точно такой, что был на картофельной делянке за домом Зои. А чуть дальше еще один, смазанный, а за ним еще и еще... Ерохин пошел по этим свежим следам, пока они не потерялись в молодой и дикой березовой поросли, разбежавшейся по бывшему совхозному полю. Ерохин очень долго слушал лес, наконец обернулся к деревне...

Комната за комнатой он обследовал весь дом, потом по приставной лестнице, которую нашел у стены в сухих зарослях порыжевшего бурьяна, поднялся на чердак и в полумраке скоро обнаружил лежанку — заваленный соломой и застеленный старыми одеялами угол. Чуть в стороне, на кирпичах, стояли пустые консервные банки из-под тушенки, керосинка, миска с водой. Ерохин потрогал теплую миску, потом рассмотрел консервные банки — вскрыли их не так давно — на стенках еще жир не засох. Кого же он спугнул? И как давно появился в деревне этот постоялец? В последний раз Ерохин тренировался здесь месяц назад, и следов неизвестного еще не было.

Проехав по поселку, Ерохин остановился у здания районного отдела милиции, заглушил двигатель, забрал из люльки пакет, который Галя приготовила для него утром, поднялся на крыльцо.

Начальник отдела, пятидесятитрехлетний майор Липатов, сидя за столом, разбирал входящие документы — приближался отчетный период, и надо было навести порядок в бумажных делах. В общем, майор был рад появлению Ерохина — хорошая возможность отвлечься от нудной работы.

— Здорово, капитан. Садись!

Ерохин опустился на стул, положил перед майором пакет. Липатов повел носом:

— Чего там?

Не стал дожидаться ответа и, хорошо зная о немногословности Ерохина, сам развернул пакет.

— О! Вот что значит восток.

Он бодренько подскочил, принялся хлопотать по поводу чая, набрал в банку воды, запустил в нее кипятильник.

— Нормальная таджикская баба — проводила мужа на работу, дала пирожков с мясом. Это я понимаю.

Майор вытащил из пакета беляш, принялся есть, подался к Ерохину:

— Слушай, Гриша, никак не пойму, что ты делаешь в нашей глуши, а? Такой перспективный опер! Жена с высшим образованием! Педагог! Могла хотя бы в поселковую школу устроиться, а нет — сидит дома с детками... Чего ей двоих-то учить? Баба молодая — поди, хватит сил и для наших оболтусов... или ты не пускаешь? Боишься, уведут? А может, у вас традиция такая? Она у тебя по деревне-то без паранджи ходит? — захохотал Липатов.

Закипела вода. Он заварил чай. Ерохин посмотрел на его ноги, обутые в стандартные армейские ботинки — вполне подходящие для того, чтобы оставить следы на картофельной делянке и в заброшенной деревне. А майор, ни секунды не сомневаясь, что имеет на то полное право, выхватил из пакета второй беляш.

— Я, когда твои документы читал, думал, ну, от силы годик, и этот парень от нас свалит, устроится в городе. А ты все здесь.

Ерохин продолжал смотреть на ботинки, майор стоял к нему спиной, выдувал из стаканов пыль, активно двигал челюстями. Наконец Ерохин подал голос:

— Боишься, что подсижу?

Майор деланно хмыкнул, глянул на Ерохина через плечо:

— Да я хоть завтра на пенсию. Обидно, что не могу тебя раскусить. Темный вы, таджики, народ. В смысле, мутный.

Липатов налил чай себе и Ерохину.

— Я тут фермера из Никольского встретил. Рассказал он мне, как у него бычка хотели украсть и как ты одним ударом пятерых. Ну вот скажи мне, чего ты тут у нас делаешь?

Ерохин хлебнул кипятка, посмотрел на пустой пакет — беляшей ему не досталось.

— Жду, когда ты мне про экспертизу расскажешь...

— Во-во, — майор плюхнулся в скрипучее кресло, откусил третий беляш, — мутный ты тип.

Жирными пальцами он выловил из папки лист бумаги, протянул Ерохину.

— Вероятно, помогли ему повеситься. Чужих в деревне не было?

Ерохин быстро изучил записи.

— Никто никого не видел.

— Знаешь, что про эту Зойку говорят? — Липатов перешел на таинственный шепот: — Ведьма она.

— Слышал.

— Первый мужик сгорел. Второй утоп. Третий повесился. Если найдется четвертый дурак — застрелится. Пятый — отравится. Шестой... Что там у нас осталось? Подорвется на мине.

— А подробнее можно про первых трех?

Майор с сожалением заглянул в пустой пакет — хорошо, мол, но мало, вытер руки о боковину стола, хлебнул чая.

— Можно и подробнее. Самый первый был ветеринаром. У них с Зойкой большая любовь была... с юности еще. Хороший был парень — Толик Еремеев. Им здесь, в поселке, после свадьбы дом дали. Но пожили они в нем недолго. Зойка поймала Толика с Катькой Антоновой и не стала его прощать. Переехала в Романово к родителям. А Толик по пьянке через три недели сгорел вместе с домом. Хороший был пожар.

— А Катька?

— А что с Катькой случится — жива. Только сразу после этой истории уехала. В город. Но здесь нет-нет да и появляется.

— Понятно. А второй муж?

— Второй Зойкин муж тоже был из местных. Только он вскорости утоп. Пошел купаться, и нашли его через несколько часов. Тут и стали говорить, что ведьма она. Ее старики, после того как второй зять окочурился, совсем недолго протянули — не вынесли.

— А что эксперты... по поводу утопленника?

Липатов болезненно вздохнул, положил себе на грудь руку.

— Сердце. Вода холодная была. Но народ говорит, что видели, как в тот день они с Зойкой сильно поругались... и она... будто бы... прокляла его.

Майор таинственно сощурился, глядя на Ерохина, но тот не проникся потусторонним настроением.

— А третий муж?

— С третьим она по переписке познакомилась. Полгода, как он из зоны откинулся. Сидел вот на этом стуле, рассказывал мне, как честно и красиво будет жить, разведет бычков, поросят... Сильно тянулся к сельскому хозяйству.

Липатов снова глянул на пустой пакет.

— Хорошие были пирожки. Таджикская кухня, да?

Ерохин поднялся:

— А родители Катьки Антоновой — они где?

— У нее, кроме матери, никого. Отец давно спился, помер. Распутная девка Катька. Не знаю, как там в городе, а у нас она давала жару. Ух! — Майор дернул плечами, подмигнул Ерохину, перешел на шепот: — Скажу честно: я и сам чуть было не опалил свои орлиные перышки. А мать ее возле клуба живет. Но лучше тебе в этом не копаться! Напиши, что так и так — самоубийство. И я это дело закрою. А ссадины и гематомы, — Липатов ткнул масляным пальцем в лист с результатами экспертизы, — в деревне столько работы, на которой можно пораниться...

Ерохин хмыкнул, направился к двери. Начальник испугался, что тот испортит ему показатели, и снова поспешил со своим предупреждением:

— Капитан, не связывайся! Она тебе такое сделает... Ведьма, одним словом.

Из всемирной хроники нерасследованных происшествий