— Как — кто? — возмутился Василий, покровительственно обнял за плечи волосатого пришельца и тряхнул. — Это — наш человек! Свой парень!

Свой парень, он же наш человек, оторвался от восторженного созерцания огурца и закивал.

— А это кто тогда? А это, а это? — стал я тыкать пальцем в проспиртовавшиеся в стакане красные глаза, пестрых какадуоидов, багровых минотавров.

— Это все наши, — заверил Василий. — Какие они пришлецы? Обижаешь...

Я растерянно обернулся к стойке бара и ткнул пальцем в тщедушного пришельца, занятого поглощением овсянки. Это был последний аргумент, и, прямо сказать, не очень убедительный по сравнению с теми же минотаврами.

— А это? — упавшим голосом спросил я.

— Это известный всем Звездный Скиталец! — прокаркал с ограды птеродактиль Ксенофонт.

Субтильный Звездный Скиталец смущенно обернулся, застенчиво кивнул маленькой головкой в знак приветствия и продолжил питаться овсянкой.

— Ага! — возрадовался я. — Звездный Скиталец! Если звездный, значит, пришелец!

— Почему обязательно пришлец? — пожал плечами Василий. — Тоже наш человек. По-твоему, если армия краснозвездная, то это обязательно армия пришлецов?

— А если красная, значит, с Марса? — поддержал Василия со своего насеста птеродактиль Ксенофонт.

Но в этот раз сбить меня с толку им не удалось, так как я вспомнил еще об одном аргументе. Гораздо более весомом, чем тыканье пальцем.

— Тогда скажи, Василий, что вы празднуете? — спросил я.

— Как это что? — возмутился Василий. — Праздник празднуем. Веселый.

— Какой именно? — не унимался я.

— Ну... — Он неопределенно повел плечами, затем возмутился: — Какая, собственно, разница, какой? Праздник, и все!

Я наконец осознал, что Василию все равно, какой праздник. Лишь бы он был, чтобы выпить. Лишь бы имелся повод... С другой стороны, для Василия никогда не находилось повода, чтобы не выпить. Философская дилемма...

Я не стал решать дилемму, тем более что для Василия она давно стала леммой, и разрубил гордиев узел:

— День Пришельца, вот что здесь празднуют!

— Ну... — не совсем уверенно кивнул Василий. — Ну, День Пришлеца, что с того? Пить, что ли, нельзя?

— А если День Пришельца, — злорадно сказал я, — то где же они, эти самые пришельцы, когда ты утверждаешь, что тут все свои?

Василий задумался.

— Где пришлецы, говоришь? Гм... Действительно, где они? Тут без ста граммов не разобраться...

Он потянулся к бутыли, но я, осмелев, ударил его по руке.

— Сейчас как пошлю!.. — пообещал Василий, но вовремя спохватился. Посмотрел на меня, и вдруг зрачки его глаз расширились от изумления. — О! Нашел одного! Ты!

— Он, он! — подхватил с ограды птеродактиль Ксенофонт. — Пришлец еще тот! Лазит везде, нос сует. Девок наших портит!

Я запустил в птеродактиля вторым огурцом, но промахнулся.

— Еще и закуской швыряется! — усугубил обвинение птеродактиль Ксенофонт. — Наши так не поступают!

«Ваши секачами головы прорубают», — подумал я, но не стал больше связываться со строптивым предшественником пернатых и предложил Василию следующий аргумент:

— Если я пришелец, тогда сегодняшний праздник в честь меня?

— В честь тебя? — засомневался Василий и посмотрел на меня так, будто впервые увидел. — Это вряд ли...

— Тогда я не пришелец?

— Гм... Вроде нет. Знавал я одного пришлеца... Вредный был, до невозможности!

Василий явно намекал на зелененького пришельца, воровавшего с его огорода капусту.

— И этот вредный! — прокаркал птеродактиль Ксенофонт.

— Да нет, вроде не очень... — не согласился Василий.

— Очень, очень! — возопил не раз обиженный мной птеродактиль Ксенофонт.

— Заткнись, птица недоразвитая, — презрительно посоветовал Василий и отмахнулся от птеродактиля, — без тебя разберемся.

Птеродактиль Ксенофонт умолк. Он тоже знал, чем может окончиться спор с Василием. Прозябать на занавесках Кузьминичны ему отнюдь не хотелось.

— Если я не пришелец, то кто тогда? — не унимался я. — Покажи хоть одного!

Василий задумался и теперь надолго. Он даже о самогоне забыл.

Мимо столика ленивой трусцой пробежал Барбос, направляясь к столбу со звездными указателями. Для кого праздник, а у него служба.

— О! — заметив пса, воспрянул Василий. — Знаю я одного пришлеца!

Мне стало скучно — сразу заподозрил, кого он сейчас назовет и почему. Зачем я ввязался в бестолковый спор? Единственное, чего мне сейчас хотелось, — увидеть Лию...

— Кто же это? — равнодушно спросил я.

Василий помялся, посмотрел на бутыль с самогоном, но, что удивительно, руку к нему не протянул. Слишком памятны были для него проделки зелененького паршивца, из-за чего он на время бросил пить.

— Не то чтобы совсем пришлец, — неуверенно сказал Василий, — но что-то от пришлеца в нем есть.

— В ком?

— Погодь маленько, сейчас покажу...

Василий все же не выдержал, плеснул только себе самогона, поспешно выпил, вытер ладонью губы и бросил на меня кроткий взгляд. Глаза у него были больные, извиняющиеся, будто вернулось время, когда он в сердцах загубил пришельца. Похоже, простить себе этого он не мог.

— Свет молжовый обиделся, — сказал волосатый пришелец, протягивая Василию стакан.

— Успеешь еще, — огрызнулся Василий. — Это я в лечебных целях. Сейчас с одним разберемся, а потом с тобой накатим...

Обогнув карусель, показался возвращающийся от столба со звездными указателями Барбос.

— Эй, Барбос, — позвал Василий, — иди сюда!

Барбос изменил направление, подбежал к столику и остановился, глядя на Василия четырьмя глазами. Особого почтения во взглядах Бара и Боса не было.

— Вот он, смотри, — сказал мне Василий, — наполовину пришлец.

Я иронично усмехнулся. Вокруг меня сидели создания, которых никогда на Земле в природе не было, мне же в качестве пришельца предъявляли собаку. Да, необычную собаку, но подобные казусы в биологии известны. Сиамские собачьи близнецы.

— Тоже мне, удивил! — хмыкнул я. — А где доказательства, что это пришелец?

— Доказательства? — Василий почесал затылок. — Хм, доказательства... Будут тебе сейчас доказательства. Барбос, покажи ему пятую ногу.

Бар и Бос тявкнули и отрицательно замотали головами.

— Что это за доказательство — пятая собачья нога? — усмехнулся я.

— Когда увидишь, поймешь! — заверил Василий. — Барбос, ну, будь добр, покажи этому неверующему пятую ногу.

— Покажи! — булькнули из стакана с самогоном красные глаза.

— Покажи, покажи! — хором присоединились из-за своих столиков какадуоиды и минотавры.

— Покажи, — попросил волосатый пришелец.

— Чего ломаешься? — каркнул со своего насеста птеродактиль Ксенофонт. — Покажи ему пятую ногу по самое колено!

Бар и Бос покрутили головами, посмотрели на всех, затем согласно тявкнули, и пес сел на землю. В тот же момент все присутствующие как по команде отвернулись. Отвернулись какадуоиды, отвернулись минотавры, развернулись, устроив самогоноворот в стакане, красные глаза, отвернулся Василий, повернул голову на сто восемьдесят градусов волосатый пришелец, отвернулся бармен, спрятал голову под крыло птеродактиль Ксенофонт, и только субтильный Звездный Скиталец не сделал никаких движений — он и так сидел за стойкой бара спиной к нам.

Смотрел на Барбоса один я. Смотрел и иронично улыбался. И тогда Барбос выпятил грудь и показал пятую ногу.

Я содрогнулся до глубины души, до самого ее дна. Права была Кузьминична, ох как права: лучше бы мне никогда не видеть собачьей пятой ноги... Лучше бы Кузьминична показала свою бабушку!

Глава десятая

Когда я очнулся, в глазах рябило, голова раскалывалась, периодически взрываясь острой болью. Я по-прежнему сидел за столиком в летнем кафе Луна-парка, стул подо мной покачивался и норовил выскользнуть, меня поташнивало. Зрение настолько расфокусировалось, что далее двух метров от столика я ничего не видел. Какой-то пестрый, режущий глаза туман, один вид которого усиливал пульсирующую головную боль. В одной руке я держал граненый стакан, в другой — шампур с остатками шашлыка. Стол был заставлен грязной посудой, завален объедками.