По-птичьи пересвистываясь, они остановились у левой опоры арки и, хихикая, принялись тыкать пальцами в воззвание ко всем пришельцам Вселенной. Один из них достал неизвестно откуда большой зеленый фломастер, привстал на цыпочки, зачеркнул в слове «соединяйтесь» «един» и корявым почерком написал сверху «вокупл». Гурьба встретила его действия восторженным писком.

— Вы что, извращенцы? — спросил я.

Зелененькие пришельцы дружно повернулись и, изумленно мигая, уставились на меня.

— А вы разве не совокупляетесь? — тоненьким голоском наивно поинтересовался крайний пришелец, явно женского пола.

— У меня нормальная сексуальная ориентация, и я делаю ЭТО только с взрослыми особями противоположного мне пола биологического вида Homo sapiens.

Гурьба пришельцев дружно захихикала.

— Ой ли?! — ехидно заметил пришелец с фломастером.

Я понял, что сарафанное радио уже разнесло по всем этажам гостиницы о наших с Лией отношениях, и меня охватила злость. Выдернув из гурьбы за руку одного недоросля, я развернул его и рванул молнию сверху вниз, чтобы извлечь из костюма мальца и отшлепать его. Но вместо мальчишки или девчонки из прорехи выплеснулась серо-желтая протоплазма, заляпала мне руки и большой пузырящейся лужей разлилась у ног. Опустевший костюм немного покачался, сложился пополам и мешком шлепнулся на землю.

Я остолбенел. Это был не костюм, а скафандр, и, разгерметизировав его, я сделал нечто непотребное... Как бы не убил пришельца. Однако вместо негодования, мои действия вызвали бурю восторга.

— А говорил... не совокупляешься!.. — давясь смехом, заявил пришелец с фломастером.

Пока я стоял столбом, очумело уставившись на свои руки, зелененькие недомерки разложили на земле мешок-скафандр, быстренько совочками забросали внутрь протоплазму, застегнули молнию и поставили скафандр на ноги. Скафандр пошевелился, и оживший пришелец смущенно заморгал.

— С совокуплением! — начали поздравлять его со всех сторон.

— А со мной не хочешь? — дернул меня за рукав пришелец с фломастером.

Я вышел из оцепенения, двумя пальцами достал из заднего кармана джинсов платок, тщательно вытер руки и швырнул платок под ноги пришельцу. Не везет моим рукам — вчера в крапиву влез, сегодня в протоплазму...

— Так как? — снова спросил меня пришелец.

С каменным лицом я молча развернулся и шагнул под арку на территорию увеселительного городка.

— Напрасно! — бросил мне в спину пришелец. — Получил бы незабываемое впечатление!

Незабываемое впечатление я уже получил, но не собирался это озвучивать. Сбываются слова Карлы. Пророк ты наш...

Луна-парк был почти пустым, и аттракционы не работали — только карусель по-прежнему медленно крутила одинокого пришельца, похожего на тряпичную куклу. Три-четыре небольшие группки пестрых по формам и цветам пришельцев прогуливались между аттракционами, обслуживающий персонал — человекоподобные манекены в черных сюртуках и черных цилиндрах — зазывал прокатиться, но пока никто не изъявлял желания. Сразу у входа в увеселительный городок располагалось открытое летнее кафе с пятью столиками, стойкой бара и трейлером-кухней. За стойкой скучал бармен в таких же, как у обслуживающего персонала аттракционов, черных сюртуке и цилиндре. Лицо его напоминало лицо-маску пришельца-волосатика, но вместо приветливой улыбки на нем застыла улыбка умеренной угодливости. Четыре столика пустовали, а за пятым сидела троица темно-красных пришельцев, похожих на минотавров, угрюмо потягивавших из кружек нечто, напоминающее пиво. Этакие «Red Bull» с похмелья.

Я подошел к стойке бара.

— Найдется чем ополоснуть руки? — обратился я к бармену.

Бармен посмотрел на мои руки, извлек из-под стойки пакет с одноразовым гигиеническим полотенцем и протянул мне. Я разорвал пакет и принялся тщательно протирать руки влажной ароматизированной бумагой.

— Случилось что-то? — участливо поинтересовался бармен, не шевеля губами. Манекен, он и есть манекен.

— Протоплазмой изнасилован, — буркнул я и бросил использованное полотенце в мусорную корзину.

— Бывает... — равнодушно протянул бармен, будто каждого второго, кто подходил к его стойке, постигала та же участь. Застывшая на лице угодливая улыбка никак не соответствовала равнодушному тону. Бармен поставил на стойку стопку, налил в нее водки и пододвинул ко мне.

Я молча выпил.

— Еще? — предложил он, держа бутылку наготове.

Я отрицательно покачал головой. Водка оказалась забористой, привела меня в чувство, но больше пить не стоило. Как бы незабываемые впечатления не пошли чередой.

— Сколько с меня? — потянулся я к карману.

— Нисколько. Всё задаром.

Бармен убрал бутылку водки, достал стакан и доверху наполнил его бледно-зеленым соком.

— Сок мариники, — сообщил он, пододвигая стакан ко мне. — Безалкогольный. Присаживайтесь.

Я не дал себя упрашивать, сел на табурет, взял стакан, и бармен с видом выполненного перед клиентом долга отошел в угол к трейлеру.

Не знаю, что такое мариника, но сок на вкус оказался приемлемым и хорошо снял горечь во рту после водки. Мир вокруг посветлел, я повернулся на табурете и осмотрелся.

У медленно вращавшейся карусели подняла галдеж группка пернатых пришельцев, пестрой окраской перьев, большими головами и мощными загнутыми клювами напоминавших какаду. Двухметровых какаду. О чем они спорили, разобрать было трудно, но в конце концов какадуоиды пришли к какому-то решению. От группки отделился один из них, подошел к служителю у карусели и что-то прокаркал. Служитель остановил карусель и помог пернатому взобраться на деревянное сиденье, противоположное сиденью, на котором, безвольно свесив конечности, продолжал восседать апатичный пришелец.

— Запускать? — спросил служитель.

— Запускай! — махнул рукой какаду-переросток.

— По полной программе? — уточнил служитель.

— По полной! — вразнобой подтвердила группка какадуоидов.

— С выкидоном?

— С выкидо-о-оном! — дружно заорали какадуоиды.

Служитель опустил рубильник.

Вначале карусель крутилась медленно, поскрипывая, затем обороты начали увеличиваться, скрип исчез, сменившись нарастающим гулом. Толпа какадуоидов наблюдала за вращением карусели с неослабевающим вниманием и приоткрытыми клювами.

По мере возрастания скорости сиденья поднимались все выше, пока не начали вращаться горизонтально, как в центрифуге. Вместе со скоростью нарастал гул, повеяло ветерком. Постепенно вращение карусели достигло таких оборотов, что подвесные сиденья превратились в сплошной серебристый круг, гул перерос в турбинный рев, а поднявшийся ветер грозил перейти в ураган. Поток воздуха развевал фалды сюртука у стоявшего возле карусели служителя, он придерживал рукой цилиндр, но с места не уходил.

«И как при такой скорости карусель не разлетится на части?» — недоуменно подумал я. Хотя чему удивляться, если в Бубякино вышитые на занавесках петухи кукарекают и клюют кукурузу? И если бы только петухи вызывали недоумение...

Внезапно громыхнуло так, что содрогнулась земля, рев прекратился, как по мановению волшебной палочки, стих ветер, и только серебристый нимб над осью карусели говорил о том, что два пришельца продолжают вращаться. При такой скорости вращаться должны были уже не пришельцы, а желе из пришельцев, но я в этом сомневался. Сомневались и какадуоиды, продолжая неотрывно взирать на серебристый диск вращающейся карусели, приоткрыв клювы.

— Экран сработал, — пробасил один из красных минотавров за столиком, отхлебнул из кружки нечто, напоминающее пиво, и выдохнул из огромных ноздрей клубы дыма. Нет, не пиво они пили.

Я перевел взгляд на экран-ограду. Ограда как ограда, такими металлическими сетками обтягивают спортивные площадки во дворах. Поверить в то, что ограда экранирует звуковую и ударную волны, у меня никак не получалось. Плохо я что-то сегодня адаптируюсь.

Вращающаяся карусель внезапно засветилась белесым потусторонним светом, от нее отделился рассыпающий искры шар и по полого восходящей прямой траектории устремился к горизонту. Толпа ахнула. Я тоже.