Вид двух голых мужиков, лежащих на полу, не смутил женщину:

— Кто тут болен? — спросила она.

— Не болен — поврежден, — откликнулся Андрей, стаскивая с кровати покрывало и драпируясь им.

Баро проделал то же самое с домотканым ковриком.

— Не беспокойтесь, — успокоила их женщина. — Ваши тощие задницы меня не возбуждают. Меня зовут миссис Риггс. Я врач и должна вас осмотреть. С кого начнем?

Следующие полчаса миссис Риггс, приказав Андрею переместиться на кушетку, занималась его ранами. Движения ее рук были уверенными и безжалостными в этой уверенности. «Зато быстро!» — Андрей сцепил зубы.

Миссис Риггс залила рубцы какой-то едкой шипучей жидкостью, потом щедро покрыла их пахучим гелем и, наконец, завершила процедуру оздоровления тела Андрея наложением марлевых полосок, края которых прихватила рыбным клеем.

— Теперь укол — и все.

Миссис Риггс достала из саквояжа металлическую коробку, из нее — шприц. Сняла предохраняющий колпачок, надавила на поршень, на конце иглы появилась капелька жидкости. И тут с женщиной в цветастом платье произошла фантастическая перемена: выражение надменности исчезло с ее лица, уступив место умильности; глаза заблестели; над верхней губой выступили бисеринки пота. В таком состоянии («Очарована, околдована...» — вспомнилась Андрею строчка из песни) миссис Риггс пребывала энное количество времени, потом вздрогнула и сказала резко:

— Руку!

Андрей протянул руку локтевым сгибом кверху и тут же отдернул ее:

— He надо укола, доктор. Всю жизнь боялся уколов.

— Но вам нужны витамины. И поспать тоже нужно. Один укол — и будете спать, как младенец. Ни боли, ни других неприятных ощущений.

— Ничего, я потерплю. Иногда, знаете ли, полезно. У меня это вроде хобби.

— Пошутили — и хватит! — строго проговорила миссис Риггс, пытаясь поймать руку пациента.

— Не надо укола! — повторил Андрей с твердостью, которая убеждала, что во власть доктору он отдастся разве что под угрозой расстрела. Миссис Риггс это поняла и отступилась:

— Надеюсь, ваш товарищ окажется благоразумнее.

Говард беспрекословно позволил снять бинт, осмотреть и обработать рану.

— Ничего страшного, — вынесла вердикт миссис Риггс, накладывая свежую повязку.

Затем она смазала фурункулы на ягодицах Баро и снова достала шприц. Тут-то Говард и заартачился. Видимо, и он помнил напутствие Златовласки, и тоже обратил внимание на метаморфозу, произошедшую с женщиной, когда она смотрела на иглу с желтой капелькой.

— Невозможно работать! — зло процедила миссис Риггс. Она выпрямилась, и ткань платья натянулась, подчеркивая высокую грудь. — Что ж, в конце концов, это ваше дело. Осмотр я провела. Истощение налицо, но не чрезмерное. Симптомов обезвоживания не наблюдается. Поверхностные повреждения незначительны.

— Как насчет питания? — спросил Андрей с невинным видом. — Кушать хочется.

— И покурить, — добавил Говард.

— Я распоряжусь. — Миссис Риггс собрала свой инструментарий, первым делом уложив в коробку шприц. — Но имейте в виду, первый прием пищи будет скромным. А то промывай вас потом.

— Или обмывай, — предложил свой вариант Баро.

— Бывает и такое, — согласилась доктор. — Хотя у нас на острове священников нет, поэтому обмыванием можно пренебречь. К тому же нашим красавицам все равно — чистый вы, грязный, в грехах или после исповеди.

— Каким красавицам?

Миссис Риггс закрыла саквояж, губы ее тронула улыбка.

— Не исключено, что вы с ними познакомитесь. Мы их очень любим, ни в чем не отказываем. Других просьб нет?

Врач посмотрела на часы, и Андрей отметил, что на запястье у нее золоченые «Картье». Дорогая вещица, если, конечно, не поддельная. Не всякий доктор, даже с обширной частной практикой, может позволить себе такие часики.

— Нет? В таком случае я вас покину. Полагаю, мы еще встретимся, и не сомневаюсь, что тогда вы будете сговорчивее. — Она посмотрела на Андрея: — Говорите, хобби у вас? Это мне знакомо.

Покачивая бедрами, миссис Риггс удалилась. Замок щелкнул.

— Андрей, — тихо сказал Говард. — Мне померещилось или она и впрямь хотела вкатить в нас несколько кубиков яда?

— Вряд ли. И вообще, как не совестно, мистер Баро, обвинять добрейшую миссис Риггс в попытке совершить двойное убийство? Манеру взяли: чуть что — сразу яд. Всего-навсего морфий или что-нибудь вроде этого. Человек искренне хотел облегчить наши страдания, а ты его в преступники записываешь.

Говард поежился:

— Я даже в университете дрянью не баловался, только травку пару раз курил. А с чего ты взял, что она хотела вколоть нам наркотик?

— Слушай, успокойся, а? Пошутил я, по-шу-тил! А только Эля, хозяйка здешняя, говорила, что под уколы тут лучше не ложиться.

— Да уж, — кивнул Баро. — А какое у нее личико было, когда она на шприц смотрела, страх один! Я уж подумал, она сама на игле. Но вроде бы вены без дорожек.

— Успел разглядеть?

— Постарался.

— И что будем делать?

Баро почесал клочковатую бороду:

— Думаю, с тем, чтобы ломиться наружу, можно повременить. Вот поедим — если дадут поесть, выспимся — если дадут поспать, а там хозяин появится. Девушка говорила, он завтра вечером вернуться обещал. Может, не такой уж он сумасшедший, а совсем даже наоборот, милейший человек: посадит нас на самолет и отправит в Штаты.

— За что мы ему будем премного благодарны, — чуть наклонил голову Андрей.

Ручка входной двери опять пошла вниз, и в комнате появился еще один экспонат местной кунсткамеры — пожилой гном в гавайской рубашке немыслимой расцветки, в широченных шортах и теннисных туфлях. Перед собой гном толкал тележку, на которой стояли две тарелки с кашей, источавшей незнакомый Андрею аромат, и несколько банок с прохладительными напитками: «пепси», «кола», «спрайт». На отдельной тарелочке лежали два куска хлеба. На другой — россыпь разовых упаковок с маслом и мармеладом. На бумажной салфетке — пачка сигарет и зажигалка.

— Обед, — прошамкал гном, похлопал глазками, шмыгнул угреватым носом и наклонил голову, отчего седые волосы упали ему на лоб, обнажив прежде прикрытую ими розовую плешь. Маленькая ручка тут же вернула жидкие пряди на место. После этого уродец направился к двери, быстро-быстро перебирая кривыми ножками. И закрыл ее за собой на замок.

Переставлять тарелки с тележки на столик Андрей и Говард не стали. И в кресла сели не сразу, а лишь проглотив несколько ложек каши. Андрей так и не понял, из чего она, то ли саго, то ли сорго, то ли рапс, но с привкусом кокосовой стружки!

— Мало, — сказал Баро, прикончив хлеб и отставляя пустую банку «спрайта».

— Даже обидно. — Андрей посмотрел на вылизанные тарелки. — Надеюсь, ужин будет обильнее.

— По крайней мере, — Баро вытащил из бороды хлебную крошку, полюбовался на нее и отправил в рот, — морить голодом нас не собираются. Разумно. Ведь нам еще предстоит познакомиться с местными красавицами.

— Какими красавицами?

— Изящными, надеюсь. О которых доктор говорила. Не знаю, как ты, а я не смогу на пустой желудок соответствовать высокому званию кавалера.

— Не волнуйся, — усмехнулся Андрей. — Мадам сказала, что опрятность собеседника их не волнует. Или ты сразу метишь в партнеры?

— Куда мне. Не в той форме.

В этот момент дверь открылась, вновь являя плешивого гнома. Уродец собрал посуду и двинулся к выходу. Баро еле успел ухватить с тележки сигареты, зажигалку и банку «колы».

И снова щелкнул замок.

Говард смотрел на банку, видимо, размышляя, сейчас ее прикончить или сначала покурить, и выбрал второе. Распечатал пачку, поднес к концу сигареты огонек зажигалки и с наслаждением затянулся.

Андрей растянулся на кровати.

— Теперь можно и поспать, — сказал он и тут же уснул. Нехорошие предчувствия ему в этом не помещали.

Глава 2

Сначала Говард не мог сообразить, где находится. Это не «Снежинка», и не плот — не качает, и не квартира в Портсмуте — слишком жарко. Кожа липкая, дышать нечем.