Баро психовал.

Внешне это почти не проявлялось, так что стороннего человека могли насторожить разве что нездоровый блеск глаз американца и некоторая порывистость движений. Насторожить — всего лишь: может, с нервами не все ладно, может, по жизни такой. Но это человека стороннего. Андрей к таковым не относился. Недели, проведенные на плоту в океане, это хочешь не хочешь, а сплачивает, позволяет узнать не только обертку, но и ее изнанку. Рефлексирующий меланхолик — вот кем был Говард Баро. Сомневающийся, казнящийся за малейший проступок, он почти идеально соответствовал психотипу тех американских интеллектуалов, что, устав от покаяния, становятся завсегдатаями кабинетов психоаналитиков. Увы для последних — порой мистер Баро совершал поступки, которые не укладывались в привычные схемы. Эти поступки свидетельствовали о бунтарском духе и углях, тлеющих под золой. Если ее потревожить неосторожным дыханием, такой огонь полыхнет!

Говард еле сдерживался. Андрей не сомневался: кинь на весы еще одну гирьку, пусть самую маленькую из самых маленьких, и Баро пойдет вразнос, такого наворотит, только держись. Симфония! Героическая... И вот ее увертюра: вогнать Чака по маковку в землю, натянуть капитану задницу на рожу, взять мистера Моро со товарищем за горло и вопросить грозно: «Чего крутите? Чего тянете?» А что, Говард может — и вогнать, и натянуть, и за горло взять. Не без его, Горбунова, помощи, конечно. И далее — к торжественному крещендо: заметив охранников, они захватывают самолет и объясняют пилотам, что от тех требуется. Пилоты, послушные тем, кому нечего терять, кроме пистолетов, поднимают «Лир» в небо. Все! Через два часа они уже так далеко от острова Моро, что все происшедшее можно смело считать сказкой.

То-то и оно, что сказка, подумал Андрей. Потому что ничего из этого не выйдет. Дирижер пьян, оркестр нетрезв. Положит их охрана не умением, так числом, а миссис Риггс потом муренам скормит, и добро еще, если мертвыми. Отсюда вывод: надо тихо-мирно ждать, как будут разворачиваться события. Между прочим, Говард, помнится, сам на этом настаивал.

Вообще-то Андрей и сам чувствовал себя не в своей тарелке. В какой-то момент он насилу совладал с желанием припечатать кулаком улыбку довольного произведенным эффектом мистера Моро. Но ведь совладал! И речи его слушал с серьезным выражением лица. И согласие молчать дал, головой качал, словно поддакивал: да, целесообразность, да, интересы науки, да, обязуюсь...

— А нам сейчас это нужно — расслабиться?

— Тебе не помешает.

— Да? — Баро бросил под ноги окурок и втоптал его в песок. — Хотя выпить сейчас будет действительно кстати. Правда, не представляю, сколько мне понадобится виски. Мартышка эта...

Они подошли к шезлонгам. Говард взял стакан и плеснул в него скотча. Лед добавлять не стал. Выпил сразу, не по-западному, до дна.

— Пей еще, — усмехнулась Эля. — Помогает.

Баро коротко взглянул на нее, отошел в сторонку, сел в кресло и снова полез за сигаретами.

— Слабоват парниша, — сказала девушка, переходя на русский. — А ты? Неужто не подействовало? Я, когда первый раз кормежку эту увидела, неделю спать не могла. И пила без просыпу.

Андрей сделал себе коктейль и разлегся в шезлонге.

— Много пить вредно. О здоровье думать надо.

— Не думать проще, — не согласилась Эля. — Вообще не думать. Иначе сразу начнешь планы строить, на годы вперед заглядывать.

— Это плохо?

— Смысла нет. Теперь уж точно нет.

Андрей приподнялся на локтях:

— Что-то случилось?

— Тони был на Багамах. В розыск меня объявили.

— Вдовушка никак не утихомирится?

— Она, зараза. И страховщики своих детективов прислали.

— Это тебе на руку. Сыщики у них наверняка ребята тертые, не лохи какие-нибудь. Проведут экспертизы, прояснят обстоятельства и поймут, что ты здесь ни при чем.

— Чайник ты! — фыркнула девушка. — Все вы в России чайники. Я этим детективам зачем нужна? Чтобы подтверждение получить, что никакого эротического насилия я не учиняла? Что он сам подох? От усердия? Они же понимают, что моим заверениям грош цена, потому как я лицо заинтересованное. А на любую экспертизу другая найдется, тут уж вдова расстарается. Ведь я для нее — единственный шанс получить страховку по полной. Сечешь?

— Нет, — признался Андрей.

— Ты что, тупой? Вдове я нужна, чтобы суду меня убийцей представить и страховку получить. Через сколько лет я в тюрьме загнусь, это ее не волнует. А сыщикам нужна для того, чтобы пришить по-тихому. Пиф-паф! Был шанс, и нет шанса.

— Так уж и пришить!

— Впрямую об этом, конечно, не говорят, но Тони узнал — есть такое секретное указание. Ты что же, считаешь, страховые компании в белых перчатках работают? Да они с лишним центом нипочем не расстанутся, а с миллионом — и подавно.

— А что, речь о миллионе?

— Если бы. О миллионах!

— Сурово, — приподнял брови Андрей. — Теперь верю, могут и пришить. И нос с острова лучше не высовывать — не прибьют, так полиция повяжет. И Родригеса подставишь. Соучастник как-никак, пособник.

— Тони открутится, за него не беспокойся. С его капиталами бояться нечего. Но это еще не все плохие новости.

Лицо Эли перекосилось. Андрей подумал, что она сейчас расплачется. Но девушка справилась с собой:

— Еще в первые дни на острове я все рассказала Тони. О себе. И спросила, не может ли он узнать про мои российские дела. Я ведь что знала? Что год назад меня искали. Так, может, уже не ищут? Тони сказал, что постарается выяснить, хотя это трудно и займет много времени. И вот — выяснил. Сегодня рассказал. Ищут меня! Особенно «суженый». Хуже того, и ему, и Опекуну известно мое «панамское» имя и про бегство с Багам.

— А куда сбежала, ну, про остров они знают?

— Вроде нет. А все равно лучше сидеть тут и не рыпаться. С какой стороны ни посмотри.

— Как же ему удалось все это нарыть? Россия далеко, и дело не рядовое. Тут и наемные убийцы, и спецслужбы. Все должно быть покрыто мраком. По определению.

— Ты его не знаешь. — Эля горделиво улыбнулась. — У Тони дела по всему миру. Его уважают, ценят, потому что он сильный и благородный.

— Благородный? После того, что нам продемонстрировали, в это что-то не слишком верится. Ты еще скажи — нежный и ранимый.

— Это почему же не верится? Из-за мурен, да? А ты, оказывается, чистоплюй. По-твоему, в нашем мире можно сделать что-то толковое, хоть малость не запачкавшись? Вон, миссис Риггс, сука рваная, но разве смогла бы она проводить свои опыты при государственном контроле? Ей бы таких рогаток наставили, что она еще лет десять с мышами возилась бы. А люди тем временем будут подыхать от гепатита. Поверь мне, Андрюша, их родным, пусть они будут хоть трижды гринписовцы, ничуть не жаль каких-то обезьян, когда речь заходит о жизни их близких. Разве не так?

— Родригес сказал, это тот случай, когда цель оправдывает средства.

— И он прав!

— Не буду спорить, — пошел на попятный Андрей. — Дело, конечно, важное. Гепатит все-таки, не насморк. И дорогое. А что у него за бизнес, у мистера Моро?

— Нефть. — Эля наморщила нос, показывая, что считает вопрос пустым и лишним. — Тони какие-то агрегаты для буровых установок продает. Всем продает — в Венесуэлу, в Мексику, в Штаты. На самолетах доставляет.

— Ясно. А здесь у него, значит, перевалочная база. Но зачем так сложно? На самолетах! Золотыми получаются агрегаты.

Девушка еще больше наморщила нос:

— Он в обход таможни пускает, вот дешевле и получается. Но людям-то, людям он ничего плохого не делает! Потому что не может, натура не позволяет. Он же рыцарь!

— Ага, без страха и упрека, — добавил Андрей.

Эля не почувствовала иронии.

— Точно, ничего не боится. И никого. А что до упреков... Мне вот зануды поперек горла, а его хлебом не корми, дай мораль почитать: «Ты слишком много пьешь». Ну, много, и что? Захочу — не буду пить. А пока — хочу! И в море на катере выходить буду! Но я ведь не дрянь неблагодарная, я при нем трезвая, ну, почти трезвая. Порошки помогают. Из России, между прочим, порошочки. Их раньше из янтарной кислоты и еще чего-то для гэбэшников и генсеков делали, а сейчас на поток поставили, в Америку гонят. Ноу-хау! Пить можно не пьянея, только чуть затуманишься, чтобы самое то было. И никакого похмелья! Я с Багам захватила порошочков этих, надолго хватит.