— Про Фуфу я не понял, — сказал Андрей. — Странный он, это точно.

— Громила! Причем тупой, — категорично заявил Говард. — Мне такие встречались. Вот так молчат, смотрят, глазками свинячьими моргают, а потом сдвинется у них что-то в мозгах, тут они тебе голову и открутят. И что характерно, опять же без лишних слов.

— Не знаю, возможно, ты и прав. — Горбунов взял банку «колы», потряс ее, даже в дырочку заглянул, чтобы убедиться — пусто, и со вздохом поставил банку обратно на стол. — Значит, говоришь, в бегах они. Потому и служат за страх и за совесть...

— Конечно! А мистер Моро у них вместо бога. Он же их спас! Кого — от тюрьмы, кого — от электрического стула и газовой камеры. Они ему свободой обязаны, пусть даже такой кастрированной, как здесь, на острове.

Андрей подошел к окну. Повторил:

— Возможно, ты и прав... Смотри!

Говард встал рядом.

Со стороны океана к острову приближался самолет.

— А вот и Антонио Галлардо Родригес, — сказал Горбунов.

— С другом, — добавил Говард.

В прокаленную солнцем тишину вплелось шмелиное гудение, которое нарастало до тех пор, пока не превратилось в надсадный рев турбин. Приветственно качнув крыльями, небольшой реактивный самолет пронесся над крышей гостевого домика, да так низко, что Говард решил: сейчас он в него врежется. Однако пилот показал себя истинным асом, заложил вираж, и самолет ушел вверх и вправо.

Говарду доводилось летать на таких самолетах. Небольшие, но эффектные «ЛирДжеты» служили визитной карточкой всякой уважающей себя фирмы. На них служащие высокого ранга — настолько высокого, что пребывание в бизнес-классе обычного самолета обычной авиакомпании могло нанести урон их престижу, — отправлялись на руководящие совещания. Однако едва ли не чаще белоснежные «Лиры» переправляли их куда-нибудь южнее, к примеру, на Каймановы острова, чтобы высокопоставленные пассажиры могли провести беззаботный уикенд на тамошних пляжах и в тамошних барах с тамошними проститутками. Правда, самому Говарду с подобными визитами на Кайманах бывать не приходилось.

Судя по размерам самолета, кружащегося над островом Моро, по его отнесенным к хвосту и приподнятым турбинам, по изогнутым на концах крыльям и щедро остекленной кабине пилотов, это был «ЛирДжет-60» — самый современный представитель славного семейства «Лиров». И самый дорогой, естественно. Среди самолетов, принадлежавших банку, где работал Говард, «ЛирДжет-60» был как селезень среди невзрачных уток. А еще Говарду было известно, сколько такая крылатая машинка стоит... Да, Антонио Галлардо Родригес был очень состоятельным человеком. Хотя если уж он заполучил в свое распоряжение целый остров, то мог запросто позволить себе целую эскадрилью «Лиров».

Рев турбин стал глуше, еще глуше, смолк. Самолет приземлился.

— Скоро нас призовут для осмотра и допроса, — сказал Горбунов.

«Скоро» наступило часа через два, когда солнце уже скатилось с зенита. В очередной раз щелкнул замок, и Бонни объявил, что их ждут.

— Наконец-то, — проворчал Говард, поправляя шорты и одергивая футболку.

У входа в гостевой домик гном посторонился, препоручая незваных гостей мистера Моро заботам Чака.

— Прямо, — скомандовал тот, выдерживая конвойную дистанцию.

Проходя мимо площадки со скамейками, клумбами и роскошным видом на океан, Говард остановился и с деланным изумлением уставился на авангардное творение неизвестного скульптора.

— Что это? — спросил он у Горбунова.

Андрей закатил глаза и цыкнул зубом.

— Что это? — спросил Говард охранника.

Чак посмотрел на скульптуру так, будто видел ее впервые. На его изрытом оспинами лице проявилось откровенное недоумение.

— Что — что?

— Это.

Конвоир тяжко задумался, а потом обиженно рявкнул:

— Вперед!

— Получил? — ехидно осведомился Горбунов.

Говард улыбнулся. Приятно сознавать, что не ты один профан в современном искусстве.

Они обогнули виллу и вновь вышли к обрыву. Теперь они были по другую сторону утеса, так что ни эллинга с башенкой, ни пирса им отсюда не увидеть — скала помешает. Говард даже сделал шаг к обрыву, чтобы увериться в этом, но Чак поторопил его, показав стволом автомата на деревянную платформу, один край которой нависал над пропастью. Что ж, можно и оттуда...

Дюймовой толщины доски даже не скрипнули, приняв на себя вес трех человек. Говард подошел к поручню, собранному из покрытых лаком брусков, посмотрел вниз и убедился, что его топографические выкладки верны: скальный мыс закрывал и пирс, и эллинг, и пляж.

Метрах в трехстах от берега протянулась цепочка рифов, о которые разбивались водяные валы, катившиеся, должно быть, от самой Африки. Ударившись о камни, волны теряли скорость и форму, превращаясь в фонтаны брызг и хлопья ажурной пены. Говард представил, что стало бы с плотом, если бы течение не повлекло его вдоль берега, а потащило на рифы. Разметало бы в клочья, в труху, в пыль — и плот, и находившихся на нем людей.

Однако не «взмыленные» рифы были самым впечатляющим из того, что открылось взгляду с платформы у обрыва. И то были не природные красоты, а результаты усилий рук человеческих — и ума, безусловно, тоже. Конечно, умалишенные тоже способны на технологические подвиги, шизофреники этим даже славятся, но у Говарда сложилось впечатление, что хозяин острова шизофренией не страдал, разве что манией величия. Посему канатная дорога от платформы до бухточки в полукольце прибрежных скал была сооружена не в память о первом посещении альпийских курортов, а с вполне конкретной целью. Какой — это скоро должно будет выясниться. Иначе, какого рожна их сюда привели?

Охранник между тем достал рацию и доложил, что вверенные ему субъекты доставлены «на точку». Тут же под платформой заработал мотор, тяговые тросы пришли в движение, и от берега вверх заскользила кабина фуникулера, выкрашенная в радостный канареечный цвет.

— Сюда, — сказал Чак, открывая люк в полу платформы. Прилагать титанические усилия для этого ему не потребовалось, так как люк был снабжен гидравлическими доводчиками.

По широкой пологой лестнице они спустились под платформу, на деле оказавшуюся крышей просторного, вырубленного в скале помещения. Значительную его часть занимали металлические балки с закрепленными на них колесами. Сложная система шестерен передавала на них усилие электромотора, заставляя колеса вращаться в ту или другую сторону; соответственно двигались тросы, а с ними и кабина.

— Осторожно, — сказал Говард, видя, с каким интересом Горбунов рассматривает механизм подъемника. — Затянет и в фарш порубит.

Послышался скрип роликов, катящихся по тросу, и кабина затормозила у трапа, с которого осуществлялись посадка и высадка пассажиров.

Кабина была пуста. Чак повел автоматом, и снова в этом жесте, как и наверху у платформы, Говард не увидел угрозы. Если бы в руках охранника не было оружия, он показал бы рукой. Но автомат был, вот Чак и воспользовался им так же, как учительница пользуется указкой, направляя вон из класса провинившегося ученика. Но заблуждаться не стоило: миролюбие охранника, получи он другой приказ, немедленно испарится, и автомат будет использован по прямому назначению. А заодно и пистолет, который пока мирно покоится в кобуре.

Горбунов первым прошел по трапу и открыл дверь кабины. Говард последовал за ним. Чак тоже ступил на трап, и подковки на каблуках его армейских ботинок высекли искры из железных листов, которыми был устлан помост.

Места в кабине оказалось достаточно, так как рассчитана она была по меньшей мере на шесть человек. Стоящих, разумеется. И все же Чак оказался так близко от Говарда, что разоружить охранника не составило бы труда. Говард посмотрел на Андрея и натолкнулся на его предостерегающий взгляд. Горбунов молча голосовал против опрометчивых поступков. А Говард и не хотел, он только подумал...

Кабина вздрогнула, качнулась и плавно поехала вниз. По мере того как она спускалась к бухточке, все лучше было видно, как обустроены ее берега.