Согласно показаниям свидетеля Гис (Giese), которая работала на кухне поста жандармерии в посёлке Антонины, перед акцией в июле 1942 г. она слышала, как среди чиновников жандармерии искали добровольцев для участия в расстреле. Она сама получила указание приготовить еду для членов расстрельной команды. После расстрела руководитель отделения СД в Староконстантинове Граф, руководивший расстрелом, зашёл к ней на кухню и попросил попить{66}.
Между 10 и 12 сентября 1942 г. были также расстреляны ремесленники с семьями (около 300 человек), находившиеся в лагере Манивцы{67}. Павел Курий об этом расстреле рассказал следующее{68}:
...Примерно за 3-4 дня [до расстрела] евреев-специалистов из Антонины, Красилова, Базалия привозили на подводах и сажали в конюшню. Перед расстрелом евреев выводили из конюшни на улицу, где полицейские и немцы производили им обыск, а затем загоняли снова в конюшню, где раздевали наголо и, уже голыми, группами под оружием загоняли в приготовленную яму [возле конюшни] и в яме расстреливали из автоматов... На этот раз было расстреляно не менее 700 человек{69}...
В сентябре 1942 г. были убиты и специалисты с семьями в Славуте.
В гебите «Каменец-Подольск» в июне-октябре 1942 г. большая часть евреев была расстреляна на месте, а часть переведена в гетто Каменец-Подольского. Так, в Орынине 21 июня были убиты 1700 евреев (480 мужчин, 650 женщин и 570 детей), а около 300 специалистов переведены в Каменец-Подольский{70}. Принимавший участие в этой акции бывший комендант украинской полиции в Орынине Александр Шевчук описал её так{71}:
Между 20 и 30 июня 1942 г., т.е. в период, когда я в Каменец-Подольском служил командиром роты полиции и мне подчинялись полицейские трёх районов, начальник областной жандармерии Каменец-Подольского лейтенант Райх дал мне задание поехать в Орынинский р-н. Я должен был взять с собой 30 шуцманов и в три часа ночи ждать его в одном месте между Орыниным и Каменец-Подольском. Это задание я выполнил и вместе с полицейскими ждал в условленном месте. Туда к этому времени прибыли наряду с начальником областной жандармерии, лейтенантом Райхом, его заместитель майстер Якоб, три вахтмайстера, 60 шуцманов и 20 гестаповцев. Лейтенант Райх выделил мне ещё 20 шуцманов и приказал окружить еврейский квартал Орынина. Когда приказ был выполнен, лейтенант Райх вместе с гестаповцами вызвал старосту еврейского комитета Гольдфарба и приказал ему собрать все еврейское население на базарной площади Орынина, чтобы отправить их в город Каменец-Подольский. К этому времени в Орынине было немного еврейских мужчин, так как остальные неделей ранее были назначены перевозить какой-то груз вместе с колхозными лошадьми. Поэтому на площади собрались, главным образом, женщины, дети и старики. Руководитель биржи труда Каменец-Подольского немец Барыш зачитал присутствующим список, в котором перечислялись различные специалисты. Все те, которые были в списке, были отделены от других и образовали отдельную группу из примерно 250 человек, которые под охраной 15 шуцманов были отправлены в гетто Каменец-Подольского. Остальные, в общей сложности около 2000 человек, должны были построиться в колонну и отведены в направлении деревни Жердя. Около 30 полицейских, которые были назначены для оцепления Орынина, были мною отозваны и откомандированы для охраны этой 2-х тысячной колонны.
Тем временем жандармы и гестаповцы в Орынине смогли мобилизовать 70 колхозников с лопатами. Они должны были выкопать две большие ямы между Орыниным и селом Жердя. Охраняемая нами колонна евреев была отведена к этим ямам. Затем из колонны стали выводить группы по 10-15 человек, которые перед этим должны были раздеться, и расстреливать их из автоматов. Расстрелы производили 20 гестаповцев и три жандарма. Шуцманы и я охраняли колонну и следили за тем, чтобы никто не убежал. Среди людей, ожидавших расстрела, разыгрывались ужасные сцены: женщины и их дети громко плакали, две женщины попытались бежать, но были застрелены шуцманами. Расстрел длился около пяти часов. После этого гестаповцы перерыли одежду расстрелянных ими людей и забрали ценности, как часы и золото. Остальные вещи получили шуцманы и 70 человек, которые оставались там, чтобы зарыть ямы. Оттуда гестаповцы, жандармы и полицейские вернулись в Орынин, где гестапо обыскало дома расстрелянных. Они забрали всё, что имело какую-нибудь ценность. Эти ценные вещи были погружены в 20 машин и доставлены в Каменец-Подольский. После этого оцепление еврейского квартала было мною снято.
В Старой Ушице 23 июля были расстреляны 700 человек - неработоспособные местные евреи и евреи из местечка Студенцы{72}, а специалисты с семьями также переведены в Каменец-Подольский. Ход акции в Старой Ушице подробно описал бывший командир роты украинской вспомогательной полиции Фёдор Залога. В его показаниях от 25 мая 1944 г. мы, в частности, читаем:
[...] Утром следующего дня, на рассвете, после подъёма, все выехали на машинах в два приёма к Старой Ушице и, не доезжая к ней 1-1,5 км, машины были остановлены; шуцманы построены, и здесь лейтенантом Райхом через Крубазик была объявлена цель приезда и задача - собрать всё еврейское население Старой Ушицы и Студеницы, доставить к месту расстрела, которое находилось здесь, невдалеке от шоссейной дороги [...] Всё еврейское население Старой Ушицы было собрано на площади, которая была оцеплена жандармами и шуцманским составом. Причём всё мужское население, взрослые и дети, кроме грудных, отделялось от женского здесь же на площади. Всем было приказано сесть на землю и не разговаривать между собой. Попытки разговаривать прекращались окриком и ударом приклада или палки жандарма, были такие случаи и со стороны отдельных шуцманов. Начальником СД и начальником жандармерии было сказано, что евреи пойдут в Каменец-Подольский; и даже в отдельных случаях женщинам разрешали взять одежду на себя и детей, так как вначале и мужчины, и женщины с детьми, которых застало сообщение о выходе на площадь ещё сонными, выскочили из квартир в едва накинутых платьях и босые. В процессе сбора еврейского населения по квартирам было выявлено много спрятавшихся; причём убежищами были погреба, заранее приготовленные для этой цели, с запасом продуктов и одежды; чердаки, на которых евреи прятались, дымоходы, двойные потолки, углы и места между потолком и крышей, там, где были соломенные крыши; комнатные печи, в которые залезали через отверстия для накладки дров; сараи, заранее приготовленные кучи навоза и т.д. Были попытки отдельных мужчин убегать по крышам домов - там, где крыши сходились близко - перескакивая с одной на другую, с крыши того дома, где происходит обыск, на крышу того дома, где он уже окончен. Причём всех, кого находили (в основном это были мужчины разных возрастов), избивали прикладами, палками, наганами. Особое усердие в этом проявляли работники СД и жандармерии - немцы, а также работники криминальной полиции, имеющие уже опыт до этого в Каменец-Подольском и Орынине[...] Был случай, когда спрятавшегося на чердаке еврея выстрелом из винтовки там же убил шуцман, фамилии которого я не знаю. Второго выстрелом из пистолета ранил в руку немец при попытке перебежать из одного дома в другой, уже пустой дом. Больных, стариков и старух, которые не могли идти на площадь сами, вели или несли на руках родственники, а если их не было, то, по распоряжению, другие евреи [...]
Начальник СД, начальник жандармерии с районшефом, отдав распоряжение, выехали на машинах к месту расстрела. Распоряжения, сделанные начальником СД и начальником жандармерии, были следующие:
1. Послать в с. Студеница Старо-Ушицкого района автомашины для того, чтобы привезти отдельных жителей - евреев, проживающих там. В с. Студеница были отправлены 3 или 4 автомашины с шуцманским отрядом 15-20 человек, которые к концу расстрела евреев, жителей Ст. Ушицы, привезли и евреев, жителей с. Студеница, в количестве примерно 80-100 человек [...]
2. Организовать охрану всех еврейских квартир от разграбления местными жителями [...]
