Богдановка.
В Богдановку, с учётом того, что несколько тысяч евреев по разным причинам оказались в других населённых пунктах северо-восточной части области, было доставлено примерно 10000 человек из Бессарабии. Кроме того, около 30000 евреев были пригнаны из Одессы. Таким образом, в лагерь было согнано в общей сложности более 40000 человек{401}. Несколько тысяч умерли в лагере от голода и тифа, а остальные были расстреляны 21-23 и 27-31 декабря 1941 г., а их трупы сожжены.
Приказ о расстреле евреев в Богдановке передал Исопеску специальный представитель правительства. Прибыв в середине ноября 1941 г., он был уполномочен осуществить секретную миссию, связанную с национальной обороной и безопасностью на территории «Транснистрии». Насколько известно, приказ был отдан лично и устно, в то время как детали, касающиеся сожжения трупов, в письменной форме предписал губернатор «Транснистрии». Исопеску в устной форме передал приказ своему заместителю Пэдуре (Pădure), который в письменной форме передал приказ претору Доманевского р-на Василе Мэнеску (Vasile Mănescu), а последний устно довёл приказ до сведения начальника поста жандармерии в Богдановке Николае Мелинеску (Nicolae Melinescu). Мелинеску, в распоряжении которого было только девять жандармов, был поражён заданием и отказался его выполнять, даже потребовал предъявить письменный приказ. Столкнувшись с отказом, Исопеску или Пэдуре, или, возможно, вместе, решили использовать для совершения массовых убийств украинскую полицию и приказали начальнику полиции в Голте Афанасию Андрусину расстрелять всех евреев в Богдановке. Вечером 20 декабря 1941 г. Андрусин приехал в Богдановку и сообщил Мелинеску, что имеет приказ расстрелять всех евреев. Приказ, подписанный претором Мэнеску, гласил:
Посту жандармерии в Богдановке. Андрусин из Голты явится к вам с 70 полицейскими, которые должны убить евреев гетто. Жандармы не должны вмешиваться. Ценности должны быть переданы мне. Уничтожьте эту записку{402}.
Тимофей Гуриненко, который был старостой с. Богдановка с октября 1941 г. до января 1942 г., на допросе 11 апреля 1944 г. показал:
В октябре 1941 г., спустя некоторое время после того, как меня избрали на должность старосты сельуправы, под конвоем группы румынских жандармов к нам в село пригнали до 1500 человек евреев. Жандармы заявили, что они имеют распоряжение (от кого, они не говорили) евреев сгонять в Богдановку. Когда стал вопрос о размещении пригнанных евреев, то по указанию румынского коменданта с. Богдановка Мелинеску они были помещены на территории совхоза, где, таким образом, образовался лагерь [...] Впоследствии до половины ноября 1941 г. почти ежедневно приходили тысячные колонны евреев. Количество лиц, находившихся в лагере, мне точно не известно, т. к. нами никакого учёта не велось, но примерно там было до 30000-35000 человек. Условия голода, холода и непролазной грязи влекли за собой большую смертность. Были дни, когда число умерших доходило до 200 человек. Людям, находившимся в лагере, никакой работы не представлялось, если не считать незначительного числа лиц, работающих на уборке трупов умерших и в пекарне. Никакого продовольственного пайка не выдавалось, кроме людей, занятых на упомянутых мною выше работах. Выходить за пределы лагеря было строжайше воспрещено.
Поздно вечером 20 декабря 1941 г. в помещении сельуправы, где я находился, приехал начальник Болтянской городской полиции некий Андрусенко. Вместе с ним зашло ещё несколько человек руководящих полицейских чинов. Приехавшие заявили, что им нужны квартиры, питание и фураж. С какой целью эти люди приехали в село, они мне не говорили, но догадаться было нетрудно. В этот же вечер через некоторое время приехал отряд вооружённых людей, состоящий из немцев, ранее проживавших на советской территории, так называемых немцев-колонистов. Были среди них и русские полицейские. На следующий день утром я услышал в стороне совхоза стрельбу. Я понял, что начался расстрел евреев [.. .]{403}.
Бывший полицейский в Голте (Первомайск{404}) Анатолий Коцюбинский, принимавший непосредственное участие в уничтожении евреев в Богдановке, на допросе 24 октября 1952 г. следующим образом описал это уничтожение:
Зимой, в самом конце 1941 г. или начале 1942 г., в один из дней начальник полиции Андрусин собрал всех полицейских и приказал приготовиться к выезду, приготовить оружие. Спросил, кто умеет стрелять из станкового пулемёта «Максим». Вызвался один полицейский, военнопленный, по национальности финн, фамилию его не помню. Примерно в середине дня мы погрузились на три пароконные подводы и выехали из Первомайска, взяв с собой и станковый пулемёт. Куда и с какой целью ехали, нам не объявлялось. Ночью приехали в с. Богдановку Доманевского р-на Одесской обл. Здесь нам было, как оказалось, приготовлено помещение для ночлега, установлены нары, заготовлен хлеб и сало. Уже ночью среди полицейских возникли разговоры, что мы приехали расстреливать советских граждан еврейской национальности, содержащихся под стражей в усадьбе свиносовхоза, расположенного рядом с с. Богдановка. Утром Андрусин построил нас и объявил, что мы действительно приехали для участия в расстрелах граждан еврейской национальности, после чего строем повёл нас на территорию усадьбы свиносовхоза. К нашему приходу там уже находились румынские жандармы, немецкие солдаты. Заключённые советские граждане находились в бывших свинарниках, их было очень много, несколько тысяч, начиная от детей и кончая глубокими стариками. Утром начался расстрел советских граждан. Я вместе с некоторыми полицейскими из нашей полиции, а также полиции с. Доманевки и Богдановки был поставлен в оцепление территории свиносовхоза. На этой территории находился небольшой лесок, около которого был глубокий ров, промытый водой, стекающей в реку Буг. Обречённые на расстрел жертвы подводились к этому рву и расстреливались полицейскими. Расстрелы продолжались три дня. В первый же день или на второй день трупы расстрелянных советских граждан во рву загорелись, то ли они были специально подожжены, то ли, как говорили некоторые полицейские, загорелись от зажигательных пуль, которыми производился расстрел, - я не знаю. Несмотря на то, что во рву горели уже расстрелянные советские граждане, ко рву подводились новые жертвы и расстреливались. Некоторые из советских граждан пытались бежать, прорываясь через оцепление, но этого им не удавалось. Я лично задержал нескольких мужчин и женщин, пытавшихся прорваться из оцепления, и возвращал их на территорию свиносовхоза. Вечером расстрелы прекращались, но территория свиносовхоза продолжала оставаться в оцеплении. Стоять в оцеплении ночью приходилось и мне. После непрерывных трехдневных расстрелов наша полиция выехала в гор. Первомайск [...] Советских граждан расстреливали лично Андрусин, комиссары полиции Анилов, Кравец, полицейские Архипенко, Скавронский и другие, фамилии которых я не помню или не знаю, т.к. многие из них были из других населённых пунктов. Лично расстреливали советских граждан также и помощники Андрусина - жители гор. Первомайска немцы Вольф и Мецкер [...] полиция г. Первомайска, в которой я служил, дня через два после возвращения из с. Богдановки опять выезжала туда же для расстрелов советских граждан. Я в этот раз не ездил, не помню также, кто конкретно тогда выезжал в с. Богдановку и из наших полицейских [...]{405}.
Вместе с полицейскими из Доманевки и Голты активное участие в истреблении евреев принимал отряд самообороны с хутора Богдановский. Состоявший в этом отряде Иван Пастушенко на допросе 10 октября 1966 г. показал{406}:
Зимой 1941-1942 гг., примерно в конце декабря 1941 г. - начале января 1942 г., я принимал участие в массовых расстрелах граждан еврейской национальности в с. Богдановка Доманевского р-на, куда выезжал по приказанию начальника отряда Бихлера Ивана. Полицейский отряд «зельбстшутц» хутора Богдановского выезжал в с. Богдановку не менее шести-семи раз для участия в расстрелах. Я лично выезжал туда вместе со всеми, как мне помнится, шесть раз. Там по приказанию коменданта Гартунга и его помощников, а также нашего начальника отряда Бихлера Ивана я вместе с другими полицейскими расстреливал граждан еврейской национальности на окраине села у оврага возле реки Южный Буг. Эти люди содержались в свинарниках совхоза «Богдановка», откуда их конвоировали полицейские к оврагу. Перед расстрелом у обречённых на смерть мужчин, женщин и детей отбирали ценности, а затем их раздевали. Я лично ценности не отбирал и людей не раздевал. Делали это другие полицейские. Мне приходилось охранять место злодеяния в перерывах между расстрелами. В основном же я находился у оврага, там, где меня поставил Бихлер, и убивал людей выстрелами из имевшейся у меня винтовки. На месте расстрела я и другие наши полицейские каждый день, когда мы там были, находились около четырёх часов и только стреляли. Людей к оврагу для расстрела подводили другие полицейские и специально выделенные для этого евреи-мужчины из так называемой «рабочей команды». Я лично убивал в день не менее 40 (сорока) человек, а за шесть дней убил не менее 240 (двести сорок) человек.
