5 мая 1942 г. на территории МТС были расстреляны 8 детей в возрасте 7-15 лет{364}, 15 мая 1942 г. в парке - 26 человек (12 женщин и 14 детей в возрасте 6-12 лет){365}, 20 октября 1942 г. в силосной яме близ МТС - 280 человек{366}. Кроме того, ещё 20 декабря 1941 г. на территории МТС, где находился лагерь, были сожжены предположительно 1500 человек (600 детей, 400 стариков, 500 женщин), умершие от голода, холода и болезней{367}. В этом лагере, по всей видимости, в ноябре 1941 г. были оставлены те евреи из Одессы, которые не могли идти дальше из-за физической слабости.
На 1 апреля 1942 г. в лагере в Мостовом находились 346 евреев; их охраняли 5 гражданских и 3 военнослужащих{368}. В апреле 1942 г. были доставлены ещё
...Два конвоя с евреями из Одессы... Они обменяли часть своей одежды на еду и, вследствие этого, перенесли на население различные заразные болезни. Жандармерия прекратила этот обмен, однако имеются случаи, когда контроль не был действенным. В общине Мостовое до сих пор зафиксированы 20 случаев тифа, в том числе у одного жандарма{369}.
Румынские жандармы в Мостовом относились к евреям по-разному. Информацию об этом мы находим в донесении претора района д-ра Виктора Петренкиу (Victor Petrenciu) и агронома района Кирила Бутука (Chiril Butuc) от 23 августа 1942 г. на имя инспектора жандармерии в «Транснистрии»{370}:
Унтер-офицер жандармерии, фамилии которого я не знаю, вёл еврейский конвой через деревню Старо-Сиротское. Он принудил мать семейства и её детей покинуть их дом [зимой], чтобы он мог разместить на ночлег евреек из конвоя -действие, которое порочит националистическую идею и вызывает неприязнь у местного населения. В деревне Мостовое в большом, изолированном доме был создан еврейский лагерь. Евреи не остаются там, [так как] старший сержант Тертеляну (Terteleanu) разрешает им шататься среди местных жителей. Это представляет собой постоянную опасность заражения. В деревне люди говорят, что это разрешение дано в обмен на большую сумму денег. Лейтенант Думитру Пандря (Dumitru Pandrea), командир жандармерии в Мостовском районе, возмутил местное население тем, что переспал с еврейской девственницей из конвоя по имени Марианна. Лейтенант Пандря сам показал претору сильно запачканную кровью простыню; он к тому же постоянно хвастается этим случаем. 26 апреля 1942 г., будучи пьяным, старший сержант Тертеляну избил людей в церкви на свадьбе [местного] жителя...
По состоянию на 1 февраля 1943 г. в гетто Мостовое находились 267 евреев (136 мужчин и 131 женщина) и в с. Сухая Балка - 97 евреев (51 мужчина и 46 женщин){371}, по состоянию на 17 февраля 1943 г. - соответственно 260 и 98 евреев{372}.
В донесении румынского генерального штаба (отдел II, бюро контрразведки) в президиум совета министров (кабинет ББТ) от 14 июля 1943 г. содержится следующая информация о лагере (гетто) в Мостовое{373}:
В самом гетто имеется только 40 евреев-ремесленников. Остальные евреи отправлены на сельскохозяйственные работы, распределены следующим образом:
- Сухая Балка - 113 евреев,
- Сад Викторовка - примерно 40 евреев.
Положение евреев на ферме Сухая Балка очень плохое. Они почти голые и им не хватает самого необходимого для гигиены. Они заявляют, что их не посетил ни один врач.
По состоянию на 14 марта 1944 г., в Мостовом ещё находился 81 еврей (52 румынских и 29 украинских) и в Сухой Балке - 56 (28 румынских, 25 украинских и 3 польских); среди евреев в Мостовом были 40 мужчин, 32 женщины и 9 детей, среди евреев в Сухой Балке - 22 мужчины, 26 женщин и 8 детей{374}.
Ещё несколько сотен евреев из Одессы были убиты на территории двух других районов. Так, в с. Новопетровка Андреево-Ивановского р-на 15 марта 1942 г. было расстреляно 165 евреев{375} и в с. Яновка в феврале 1942 г. - 87 евреев{376}.
Несколько тысяч евреев из Одессы в феврале 1942 г. были пригнаны в с. Доманевка. По приказу префекта уезда «Голта» Исопеску, все нетрудоспособные евреи из лагеря в Доманевке, а также из других лагерей в уезде «Голта» 10 мая 1942 г. были переведены в лагерь при свиносовхозе «Акмечетские ставки». В то время во всем уезде «Голта» (Голтянский, Любашевский, Кривоозерский, Врадиевский и Доманевский р-ны) оставалось только 878 евреев{377}, так что в Акмечетку (ныне с. Прибужье{378}) сначала были переведены не более 500 человек. Побывавший в этом лагере в августе 1942 г. заключённый лагеря в Доманевке Д. Червинский в 1944 г. вспоминал:
Вокруг него был забор из колючей проволоки и глубокий ров, охраняли его полицаи-украинцы [...] Мы, узники гетто Доманевки, в июле 1942 г. добились разрешения завезти продукты в Акмечетку. Хотя у нас было мало пищи, мы устраивали пост один день в неделю и откладывали кое-что из наших скудных запасов. Нам говорили, что узники лагеря сотнями умирают голодной смертью. В одно воскресенье начала августа подошла моя очередь - и я поехал в Акмечетку. Подъезжая к лагерю, я увидел, как люди толпились за оградой, слышны были их крики. И когда я подошёл ближе... я увидел полуголых, босых людей: мужчин, женщин, детей, девушек, унылых, тощих, как палки, грязных, с торчащими во все стороны волосами, как у дикарей. Кое-кто ползал по земле на вспухшем животе, рвал и жевал тоненькую травку. Когда они увидели повозку с продуктами - раздался счастливый рёв, испугавший нас: мы боялись, как бы они не напали на нас. В повозке было 96 буханок хлеба, 10 бутылок масла и 5 кг соли. Я разрезал каждую буханку на части, чтобы дать по кусочку каждому из 500-600 человек, оставшихся в живых из доставленных вначале 5000. Люди были такими слабыми, что они даже не могли стоять на ногах, и только в глазах ещё теплилась какая-то воля к жизни. Среди них я узнал и некоторых из тех, с кем мы под конвоем проделали путь депортации из Кишинёва в Транснистрию. Я помнил, какими они были здоровыми и крепкими, теперь же они, изголодавшиеся, с трудом поднимали руки, чтобы взять кусочек хлеба. В тот же день мы купили на соседней ферме повозку помидоров и привезли её в лагерь. Из каждой загородки раздавались крики: «Червинский, пожалей нас, дай нам ещё парочку помидоров, мы хотим жить, не дай нам умереть с голоду». С волнением и тревогой покидал я это место, когда пришёл румын - управляющий фермой, наблюдавший за лагерем, и попросил меня помочь собрать всех, чтобы что-то сказать им. Наконец, они собрались, а мне пришлось переводить его слова, так как среди них были украинские евреи, не знавшие румынский язык. Управляющий говорил им: «Приближается осень, скоро пойдут дожди, повалит снег, надо сделать печки, пусть самые «здоровые» собирают кирпичи, топливо на зиму». На это «гуманное» предложение они все, как один, отвечали: «Если собираетесь держать нас здесь зимой, то принесите пулемёты и расстреляйте нас всех, укладывая друг на друга. Лучше умереть, чем зимовать в таких условиях...». С горечью и болью в сердце покидал я их. Они смотрели на нас в отчаянии. Удаляясь, мы слышали, как они кричали нам вслед: «Не забывайте нас, спасите наши души...»{379}.
Относительно этого лагеря председатель федерации еврейских общин Румынии Фильдерман 14 октября 1943 г. писал министру внутренних дел Румынии следующее:
Недавно 1000 евреев из уезда Голта были посланы в Акмечетку на реке Буг, где находится только 60 домов, в которых нет ни воды, ни квартир, и поэтому люди должны были жить в трёх свинарниках. В результате этой нехватки жилья, отсутствия отопления, воды, пищи и одежды, 960 из 1000 умерли. Недавно префект получил инструкции, согласно которым все евреи, как депортированные, так и местные, которых насчитывается 3000-3500, до 15 октября должны быть отправлены в ту же деревню, что определённо означает смерть{380}.
Через лагерь в с. Акмечетка прошло около 3000 евреев, из которых освобождения в конце марта 1944 г. дождались лишь около 150 человек{381}.
