Около 300 евреев были пригнаны в с. Кутузовка. Евреи находились в свинарнике, местные жители ходили к ним менять продукты на вещи, сами евреи также ходили по домам. Перед расстрелом немцами-колонистами евреев раздевали в гараже. Один еврей попытался бежать, но полицейский на коне его догнал и застрелил. Расстрел производился в глиняном карьере на окраине села. Некоторые евреи были только ранены и утром немцы их достреливали. Две женщины уцелели, выдав себя за русских. После расстрела трупы были обложены коноплёй и сожжены. Один из местных жителей нашёл на месте расстрела в куске мамалыги золотые часы, стал этим хвастаться, немцы эти часы у него отобрали{345}.
У с. Греки была расстреляна группа евреев из числа тех, кого гнали со станции Колосовка на Весёлое. Во время привала у села полицейские предложили тем евреям, которые не могли дальше идти, отойти в сторону - вас, мол, повезут машиной. Но когда колонна пошла дальше, эти евреи были отведены в подсолнухи, там расстреляны, а их трупы были обложены коноплёй и сожжены{346}.
Кроме массовых расстрелов сотни евреев стали жертвами сильных морозов. Так, в январе-феврале 1942 г. в с. Ново-Павловка, Виноградовка, Греки (Ново-Николаевка), Дворянка, Лидиевка, Градовка замёрзло соответственно 170, 232, 180, 7, 81, 21 евреев, всего 691 человек{347}. В соответствующих актах ЧГК гибель евреев от морозов излагается следующим образом:
С 5 ноября 1941 г. по 1 февраля 1942 г. При гонении румынскими жандармами евреев в концлагеря через с. Лидиевку и в с. Лидиевки было замёрзших 81 чел. Из них женщин 30, мужчин 12 чел. и детей возрастом от 6-12 лет - 39 чел. Трупы были собраны и закопаны западнее от с. Лидиевки в 2-х км все вместе{348}.
17 января 1942 г. под конвоем румынских солдат этапом было пригнано в посёлок Ново-Павловка 600 человек жителей г. Одессы. На ночь всех их загнали в 3 нетопленных сараи. В течение ночи от мороза умерли 170 человек. 20 человек утром расстреляли. Все трупы были снесены в силосную яму колхоза, находящаяся на запад населённого пункта в 250 метрах от сарая. Могила была засыпана румынскими солдатами{349}.
18 января 1942 г. под конвоем румынских солдат в хуторе Виноградовка остановился на ночь этап жителей г. Одессы в количестве 300 чел. За ночь замёрзло 90 человек. Всех замёрзших свезли в яму на границе с. Виноградовка с селом Вормсово и сожгли. Золу от трупов румынские солдаты зарыли{350}.
В начале февраля 1942 г. под охраной румынских вооружённых солдат на хутор Виноградовка пригнали 200 жителей г. Одессы и на ночь закрыли всех в колхозный сарай. Утром оказалось замёрзшими 142 человека, 8 человек - слабых, больных расстреляли. Трупы замёрзших и расстрелянных свезли в яму на поле колхоза «Ворошилова», граничившему с с. Вормсово. Румынские солдаты привезли конопли и соломы и трупы сожгли. Остальные были зарыты. Могила погибших отмечена, находиться в полутора километрах от хутора Виноградовка{351}.
...1942 г. января месяца 20 дня к обрыву, расположенного восточнее к с. Греки и находившегося в 500 метрах восточнее от колхозного двора были свезены трупы замёрзших людей, подобранные по дороге от Михайловки к Градовке Мостовского р-на и брошены в обрыв; сто восемьдесят (180) замёрзших людских трупов, с них двадцать (20) детей, после чего эти трупы были сожжены{352}.
...Из группы привезённых [в Градовку] румынами и немцами людей 2000 человек в начале февраля 1942 г. умерло в конюшне, где они были размещены, двадцать один человек. Из числа умерших было 16 человек детей в возрасте от нескольких месяцев до четырех-пяти лет. Все умершие были вывезены за Градовку юго-западнее села и сожжены в яме, где были сожжены все расстрелянные две тысячи человек{353}.
В с. Лидиевка, возможно, умерло гораздо больше евреев. Так, Лев Рожецкин, который был вывезен из Одессы 12 января 1942 г., в 1944 г. вспоминал{354}:
...Из Сиротского нас гнали в Мостовое, из Мостового - в Лидиевку. Из Одессы нас вышло 3000 человек{355}, в Лидиевку пришло человек 500. Здесь мы пробыли месяц и пять дней. Людей снова поместили в конюшни, в развалины. Ужасы Лидиевки я описывать не буду, скажу только, что в Доманевку выгнали уже маленькую кучку людей. Кроме нашей семьи, из этапа почти не осталось никого...
Всего в Мостовском р-не в январе-апреле 1942 г. было истреблено более 10000-11000 евреев.
Расстрелы евреев имели место и позднее. Так, 16 июля 1942 г. из лагеря Вапнярка (Винницкая обл.) на станцию Колосовка в 7 вагонах были отправлены 400 евреев{356}. На станции они были переданы местной жандармерии и позднее казнены немцами{357}. Через две недели из Вапнярки был отправлен второй транспорт. Всего в двух транспортах были вывезены 786 евреев, в то время как несколько сотен евреев умерли в самом лагере от тифа{358}.
В самом с. Мостовое евреи из Одессы, пригнанные 11 февраля 1942 г., были помещены в здание бывшего райисполкома, которое не имело ни окон, ни дверей{359}. Вскоре начались расстрелы. Уничтожали евреев как в пределах села, так и в 3 км от него, около хутора Весёлое (расстрел там состоялся 19 марта 1942 г.).{360}
В с. Весёлое евреев поместили в конюшню, которую охраняли местные полицейские. Евреи сделали в стене конюшни дыру, через которую пробирались в село к местным жителям за едой, последние также приносили им еду. Некоторые евреи умерли в конюшне. В день расстрела евреев раздели в конюшне, затем погнали к двум известковым ямам («вапняркам»), где расстреляли, а трупы обложили коноплёй, облили бензином и сожгли. Некоторые евреи были ещё живы (в ходе расстрела сами падали в яму, надеясь позже из неё выбраться) или только ранены и при сожжении вставали, поднимали руки и кричали, после чего их достреливали. Четырём девушкам полицейские обещали сохранить жизнь, если они с ними переспят, девушки согласились, но утром были отведены в конюшню и оттуда - на расстрел. Одна девочка спряталась в печь в одном полуразрушенном доме, но полицейский её нашёл и также отвёл в конюшню{361}.
Убивал евреев сначала румынский жандарм, а когда в апреле 1942 г. он заболел, расстрелы стал производить местный полицейский Николай Кипняк. Последний на допросе в 1944 г. показал, что в разных местах в с. Мостовое в составе других полицейских участвовал в расстреле 200-230 человек{362}.
Одну из акций бывший заключённый лагеря Илья Мармерштейн описывает так{363}:
Было 17 марта 1942 г., когда на горах вокруг Мостового ещё лежал снег, но уже начал медленно таять. Утро в этот день выдалось прекрасное. Я вышел из помещения, где жги по разрешению Бравермана [староста гетто], это было около десяти часов. Во дворе было тихо, и ничто не предвещало близкую беду... как обычно, я взял свою метлу, собираясь подмести двор, но в это время во двор вышел Петрушкин [врач из Одессы] со своим неизменным товарищем профессором. И можно ли было предполагать, что это его последнее утро? Петрушкин улыбался - была приятная наступавшая весна. Увидев меня, он поздоровался и уставился на небо, как бы хотел обратить внимание на хорошую погоду. Когда я сам сказал ему об этом, за него отозвался тот профессор: «Плохо только, что жизнь наша не хорошая...». «Но что поделаешь, нужно терпеть и ждать, не теряя надежды!» -сказал Петрушкин. И добавил, что накануне он разговаривал с Браверманом, и тот подтвердил, что начальник жандармерии не перестаёт обещать: скоро все пойдут на работу и даже заработки будут неплохие!
Собираясь с мыслями, доктор умолк, и тут мы услышали выстрелы. Это были винтовочные выстрелы - на улице стреляли. Показались бежавшие в панике с базарчика люди. А за ними ворвались в гетто немецкие полицаи. Я успел подсчитать, сколько их вошло: было 16 человек рядовых и с ними один офицер. Немцы быстро рассыпались по территории гетто, держа винтовки наизготовку к стрельбе. Они кричали: «Всем зайти в помещение... быстро, а то будем стрелять!» Все побежали в свои квартиры, а кто медлил - не мог быстро бежать - на того немцы направляли винтовки с угрозой, что он будет расстрелян. Вскоре все оказались в помещениях, а возле каждой двери был поставлен часовой. Там, где я жил, было пятьдесят два человека, в том числе девять стариков и четырнадцать старух. И трудно выразить, в каком смятении находились эти люди: в одно мгновение лица у всех стали, как у покойников, а глаза бегали, выражая страх. Ведь было понятно, для чего здесь появились немцы, и нас уже ничто не могло утешить. Женщины плакали, а один набожный старик - высокий, с длинной седой бородой - стал произносить какие-то молитвы. Одна 15-летняя девушка особенно горько плакала, обняв свою мать, и кричала: «Я хочу жить!». Между тем никто не знал, что происходит в других помещениях. А там в это время проходили обыски, как ни обнищали люди за последнее время, авось, что-нибудь у них ещё найдётся из добра... Через некоторое время часовой открыл дверь, и на пороге появился Браверман в одном нижнем белье. Он в сопровождении двух полицаев стал предлагать нашим жильцам отдать своё золото. Когда несколько человек, порывшись в своих лохмотьях или в разодранной обуви, достали мелкие изделия, немцы вывели нас во двор, где уже сбивалась основная масса людей. Вокруг стояла охрана, а на подогнанные подводы грузили больных и награбленные вещи. Всем стало ясно, что наступил конец. И теперь особенно обидно было видеть в небе солнце, поднявшееся уже высоко. В общей толпе стоял и Браверман ... колонна шла молча - люди не разговаривали, только иногда слышался детский плач. «Далеко вы нас погоните?» - услышал я, как кто-то спрашивал у полицая. Тот ответил: километров пять. А это значило, что жить совсем осталось считанные часы.
