– Те американские офицеры… Они серьезно пострадали? – настороженно спросил Пак Чхун-сок.

Его тревожило, что жертвы среди контингента ООН приведут к накалу напряженности и, быть может, к санкциям против КНДР или даже к чему-то более страшному.

– Их госпитализировали, – ушел от прямого ответа подполковник.

На самом деле от службы разведки Чан Чонхва знал, что от полученных ранений скончались оба офицера – командир роты Объединенных сил безопасности Контингента ООН капитан Артур Бонифас и командир взвода первый лейтенант Марк Барретт. При этом Бонифас умер на месте, а Барретт – в вертолете по дороге в лазарет. Еще восемь человек (четверо американцев и четыре южнокорейца) получили травмы разной степени тяжести – от переломов до рваных ран.

Уклончивость начальства не ускользнула от внимания Пака. К нему пришло осознание того, что подполковник, а возможно, и все высшее командование Народной Республики встревожено поступком (или проступком?), совершенным службой безопасности. Но наверху не могли признаться в своих тревогах, не могли никому показать свои опасения. Отсюда чрезмерная вежливость подполковника, который отказался просто поворчать, не говоря уж о нагоняе, напротив, поделился историей о том, как смеялся Ким Чен Ир. Несложно догадаться, что и смех Ким Чен Ира скрывал колоссальное внутреннее напряжение, которое испытывал сын вождя. Руководство страны и Вооруженных Сил не смело объявить выговор Паку и его людям, иначе военные, что называется, «потеряли бы лицо». Нет, все делали вид, что случившееся – правильно.

Чан Чонхва поднялся со стула и величаво произнес:

– Товарищ старший лейтенант, от лица командования Корейской народной армии объявляю вам благодарность за пресечение дерзкой попытки американского вторжения в зону безопасности!

Бывает такое, отпуск заканчивается, а ты понимаешь, что так и не сходил с мужиками на рыбалку. Между тем, по глубокому убеждению капитана Николая Дорохина, служить в спецназе КГБ и не рыбачить – вещь противоестественная и предположительно в обозримом будущем подлежащая запрету по уставу. Конечно, недурно бы собраться всем отрядом, но по разным причинам не получилось. Как выразился по этому поводу командир группы «Дон» – полковник Вячеслав Богданов, «есть желание, но нет возможностей». Вот почему на этот четверг из отряда договорились съездить за город, на Клязьму, только трое: сам Николай Дорохин, Александр Дубко и Алексей Лепилин. Поскольку выезжали поутру, в четвертом часу, как и полагается настоящим рыбакам, приготовления начались уже накануне, в среду, отчего трое столпились в гараже Дорохина, придирчиво перебирая снасти и отпуская критические замечания.

– Ладно женщины! Их дело рыбу жарить, а не ловить. Но как взрослый мужик может не знать, что такое мормышка? – не унимался Лепилин, шумевший пуще остальных, отчего в свое время и заработал прозвище «Леха-балагур». – Обычную блесну мормышкой называть стали. Как такое возможно?

– Давно ли ты заядлым рыболовом стал? – подтрунивал Дубко. – Помнится, от меня впервые слово «дурилка» услышал. И зевником пользоваться не умеешь до сих пор.

Леха-балагур – ноль внимания, знай себе соловьем заливался:

– В детстве я с пацанами вот в точности с такой же самой мормышкой на линя ходил. – И он показал заветную «дурилку», как прозвали в народе мормышку за то, что ею рыбу дурят. Прозвучало с гордостью, словно ходил Леха не на линя, а на медведя.

– А ты, Саня, смотрю, в снастях неслабо разбираешься, но вроде против рыбалки? – недоумевал Дорохин, обращаясь к Дубко.

– Я не против рыбалки, только есть в ужении нечто неприятное. Бредешком надо, бредешком. Наловил, сготовил ухи, отдохнул на природе. А удочкой стой часами, вытягивай по одной мелочь всякую, да еще рыбе пасть рвать крючком приходится. Фу, живодерство!

Лепилин тотчас возжелал поспорить, и друзья принялись переливать из пустого в порожнее, потому как переубедить рыбака нереально. Обретенные на рыбалке навыки цепляются надолго, если не сказать навечно. Отбить их в состоянии, наверное, только амнезия, хотя и в этом полной уверенности нет.

– Здорово всем! – В дверях гаража появился Юрий Казанец.

В группе «Дон» он давно, без малого лет восемь, но последние два года сослуживцы время от времени с шутливой торжественностью звали его «новым человеком», поскольку в 1974-м парнишка окончил Краснознаменный институт КГБ.

– Никак передумал, Юрка? Что, получится с нами за щукой махнуть? – спросил Дорохин.

– Новость у меня для вас! – сверкая глазами, произнес Казанец и с важностью добавил: – Фантастическая!

Мог бы вечерком обзвонить друзей, мог бы в другой день заехать или после отпуска встретиться, но нет, Казанцу захотелось непременно сейчас, едва услышал, поделиться «фантастической новостью». И вот, преодолев полгорода, он добрался до дорохинского гаража, зная, что застанет приятелей здесь. Ежеминутно перебивая собственный рассказ восторженными возгласами вроде «Великое достижение, неслыханный триумф науки!», младший лейтенант поведал о том, что сегодня, в 9 часов 36 минут по московскому времени, автоматическая станция «Луна-24» совершила мягкую посадку на поверхность естественного спутника нашей планеты в районе Моря Кризисов. Станция находилась в полете четыре дня, начиная с 14 августа. Большую часть времени заняла коррекция орбиты. Сама посадка, проходившая в режиме управляемого спуска, длилась всего-то шесть минут. Со слов Казанца, станции предстояло в течение ближайших суток выполнить внушительный объем работ: провести бурение лунного грунта, взять пробы и не далее как завтра вернуться с образцами на Землю.

Не в первый раз автоматы брали пробы на Луне, но всякий раз с поверхностного слоя. Сегодня же произойдет нечто особенное. «Луна-24» достанет образец из недр, с глубины двух метров, чтобы затем доставить двухметровую колонку керна целой и невредимой в земные лаборатории. А ведь прав Казанец, задача фантастическая!

Парни отреагировали по-разному. Дубко слушал с серьезным, задумчивым видом, зачем-то не переставая крутить в руках жестянку с грузилами. Лепилин краем рта добродушно посмеивался, но сдерживался от насмешливых комментариев, хоть явно подмывало сострить. Дорохин улыбался одними глазами, в душе радуясь тому ребячьему восторгу, который охватил Юрку Казанца.

– Путешествия в другие миры превращаются в обычную работу, – завершил свой рассказ Казанец с таким довольным лицом, будто лично участвовал в космической миссии. – Прилетел, забрал грунт, вернулся. Здорово же!

– Молодчина Бармин, отца не опозорил, – не выходя из задумчивости, проронил Дубко, как оказалось, внимательно слушавший товарища. Почувствовав на себе удивленные взгляды, он перестал копаться в банке, поднял глаза и пояснил: – Игорь Бармин – конструктор станций «Луна». Его отец – Герой Советского Союза, в войну летчиком служил.

– Ну, что ж, раз такие дела, с нетерпением будем ждать «Луну-25»! – провозгласил Дорохин под одобрительные реплики друзей.

С некоторым удивлением он заметил, что полет межпланетной станции, и впрямь являвшийся ошеломительным достижением технического гения, не оставил равнодушным лишь впечатлительного Юрку, в котором нежданно-негаданно проснулся мальчишка, грезящий космическими далями. На прочих, включая самого Дорохина, присутствие бурового робота на далеком небесном объекте не произвело столь сильного впечатления. После полета Германа Титова, «космонавта номер два», путешествия в иные миры внезапно утратили в глазах многих ореол романтики, превратившись в подобие заурядных авиарейсов Горький – Саратов. Хотя, строго говоря, прямые рейсы из Горького в Саратов тоже, вообще-то, немаленькое достижение, о котором лет сорок назад никто и помыслить не мог. Вот перекрой сейчас авиасообщение, чтобы слетать в другой город нельзя было или можно, но только с пересадкой в Москве, – посмотрим тогда!

Отчего же люди так быстро привыкают к хорошему, начинают воспринимать успехи и достижения, давшиеся тяжелым трудом, как должное, как само собой разумеющееся? Если подумать, очень нехорошая черта человеческой натуры. Отсюда произрастает неумение ценить важные вещи и дорожить ими.