— Очень хорошо, — похвалил я.

Она одарила меня широкой улыбкой.

— На этот раз мне не понадобилась твоя помощь.

— Нет, не понадобилась, — подтвердил я. — Расстели здесь плед, а потом принеси немного веток для костра.

Она встряхнула ткань и расстелила её, после чего направилась к ближайшему берегу, куда часто выносило древесину. Каждый занялся своим делом: я доставал упакованную еду и раскладывал её, а она приносила всё, что могла найти. После её третьего возвращения я решил, что этого достаточно, и развёл небольшой костёр.

Особенно холодно не было, тем более при безоблачном небе, но дополнительное тепло было кстати.

Ассирия откинулась назад и издала долгий вздох.

— Здесь правда очень хорошо.

— Я рад, что тебе нравятся мои романтические планы, — сказал я, ударяя кинжалом о камень и рассыпая искры по сухим веткам. — Мы ведь ещё даже не добрались до еды.

После второго удара растопка наконец занялась, и запах дыма сквозь ветки достиг моих ноздрей. Я наклонился и подул на тлеющие угли, разжигая маленькое пламя. Убедившись, что оно разгорится, я вернулся к пледу и развернул варёные яйца.

Ассирия заметно оживилась, когда я разложил еду по нашим тарелкам. Сидя спиной к солнцу, она была окутана золотистым сиянием, придававшим ей почти неземной вид. При этом зрелище у меня сжало грудь.

— Что? — спросила она, склонив голову набок.

Я заставил себя выйти из оцепенения.

— Ничего, — пробормотал я, потянувшись за маслом, чтобы намазать его на хлеб.

И всё же я не смог удержаться и украдкой снова взглянул на неё в этом свете.

Мы ели медленно, бережно сохраняя этот момент и друг друга. Костёр потрескивал, разгораясь всё сильнее, подгоняемый редкими порывами ветра. Большую часть ветра заслоняли огромные валуны с восточной стороны, даря нам покой и тишину, в которых я, как оказалось, отчаянно нуждался.

— Расскажи мне какую-нибудь хорошую историю из своего времени в Фюреде, — неожиданно сказала она.

Я доел кусок твёрдого сыра и стряхнул крошки с рук. Упершись руками позади себя, я откинулся назад и вытянул ноги.

— Обнаружение этого острова было счастливой случайностью. Хотя то, что заставило меня его искать, таковым не было.

Я замолчал, пытаясь придумать что-нибудь получше.

— Если честно, большинство моих счастливых воспоминаний омрачены другими событиями, которые произошли незадолго до них или вскоре после.

— Тогда почему бы тебе не рассказать хорошую часть и сосредоточиться на ней, не думая о плохом? — предложила она, слегка толкнув мою ногу своей.

Я тяжело вздохнул.

— Однажды я отправился полетать, чтобы остыть после отъезда отца. Он только что сделал вот это, — я коснулся своего слегка кривого носа, — а я отказался идти к целителям, чтобы они снова его ломали и вправляли, как уже делали десятки раз до этого. Я знал, что он просто повторит это, когда вернётся.

Я замолчал, осознав, что всё равно начал с плохой части.

— Продолжай, — подбодрила Ассирия, и в её глазах заиграло сочувствие.

— В любом случае, если ты заметила по пути сюда, большинство солдат проводят свои выходные на пляже у туннеля. Есть ещё несколько пляжей подальше, но из-за ограниченного времени, которое им выделяют, до этого проще и быстрее всего добраться. Я настолько погрузился в свои мысли, что улетел дальше, чем собирался, и когда туман рассеялся, передо мной оказался этот остров.

Я обвёл рукой наше маленькое убежище спокойствия.

— Как будто Дарующий знал, что тебе нужно, и подарил это тебе, — тихо сказала она, медленно пережёвывая слоёную фруктовую выпечку.

— Ты правда хочешь сказать, что веришь в это? — спросил я.

Она состроила насмешливую гримасу.

— Не знаю. В какие-то дни мне кажется, что да, верю. Например, когда речь идёт о нашей связи истинной пары или о видениях Кииры. А в другие дни я уже не так уверена, понимаешь?

Она помахала выпечкой в воздухе, словно пытаясь подобрать правильные слова.

— Мы все знаем, что они существуют. Знаки, видения и всё остальное. Но действительно ли то, что мы отдаём им свою кровь, меняет то, как сложится наш путь? Или они определили этот путь ещё в тот момент, когда мы приходим в этот мир, и на этом всё? Есть ли у нас сила изменить свою жизнь, или это всего лишь иллюзия? И действительно ли Ткачиха, Дарующий, Жнец и Богиня — единственные, кто существует? А что, если есть и другие, которые ещё не открылись нам?

Я слушал её вопросы, полностью заворожённый. Ассирия никогда прежде не была со мной настолько откровенна в том, что касалось её убеждений, и было очевидно, что она много об этом размышляла. Это была уязвимая сторона её натуры, которую она ещё не показывала мне, и я поймал себя на том, что хочу услышать больше о том, как устроен её разум, о самых глубоких его уголках, которые редко выходят на поверхность.

— А кто сказал, что мы сами не являемся богами среди Демонов? — спросил я, просто чтобы посмотреть, что она ответит.

— Потому что у нас есть сила, которой нет ни у кого другого? — уточнила она.

Я кивнул.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Возможно.

Ещё один кусочек выпечки исчез между её губами, пока она обдумывала свои мысли.

— Есть одна часть нашей веры, которую я надеюсь увидеть правдой.

— Какая именно, маленькая самозванка?

— Что если тело не сжечь, его душа не сможет перейти в другой мир.

На моём лице расплылась зловещая улыбка.

— Как ты думаешь, почему я сделал трон из костей? И почему собираюсь сделать для тебя такой же, только с перьями в тон?

Румянец пополз по её щекам, а в глазах вспыхнул жар.

— Я вообще-то думала о Вагаче, но и это тоже подходит.

При мысли о её покойном муже моя челюсть тут же напряглась. Этот чёртов скользкий ублюдок, который причинял ей боль до того, как она пришла ко мне. Каждый раз, когда она упоминала его, меня захлёстывала ярость, и теперь её вызывала уже не только наша связь. Она была моей, и никто не посмеет подвергать это сомнению, причинять ей вред и остаться в живых. Мне станет легче только тогда, когда у меня появится возможность собственноручно избить его труп.

— Хочешь добавить его кости к своему трону?

Она прикусила нижнюю губу, и это движение было слишком соблазнительным.

— Только если мы будем соединяться на нём.

Мой член мгновенно стал твёрже камня, на котором мы сидели, а связь довольно замурлыкала от порочного восторга.

— Блядь, Ассирия, ты даже не представляешь, что только что со мной сделала.

— Думаю, могу представить, — ответила она томным голосом.

Она поставила свою тарелку обратно в корзину, а затем поползла ко мне. Всё, о чём я мог думать, — это её губы вокруг меня, пока она стояла на четвереньках.

Я без колебаний оттолкнул в сторону всю еду, которую мы ещё не успели съесть, освобождая место для того, как собирался вместо этого наброситься на неё.

— Раздевайся для меня, — приказал я тоном, не оставляющим места для возражений.

Её пальцы потянулись к застёжкам куртки и одну за другой расстегнули их. Она сбросила куртку, открывая тонкую тунику под ней. Её она тоже сняла, оставшись только в повязке на груди.

Мой взгляд был голодным, пока я скользил им по каждому дюйму её обнажённой кожи.

Она поднялась на ноги, и я провёл взглядом по изгибу её бёдер, вниз по подтянутым ногам до самых ступней. Затем она сняла сапоги, оставляя пальцы ног обнажёнными, и пошевелила ими под солнечными лучами.

— И волосы тоже, — хрипло произнёс я, когда это золотистое сияние снова окутало её.

Лёгкое движение, и коса распустилась. Она зацепила большие пальцы за пояс брюк и стянула их вниз по ногам, оставшись почти без одежды. Солнце целовало её кожу, а внутри меня поднялась ревность, уродливым зелёным зверем вскидывая голову.

Затем она тряхнула головой, позволяя остальным прядям свободно рассыпаться. Ветер запустил свои пальцы в тёмные локоны и растрепал их.

Я потянулся к ней, наслаждаясь тем, какой гладкой была её загорелая кожа под моими мозолистыми ладонями. Притянув её ближе, я прижался губами к её талии и провёл ими по животу. Кончик моего языка скользнул наружу, пробуя на вкус соль, оставленную бризом. Она оперлась руками о мои плечи, чтобы удержать равновесие, пока я сжимал заднюю часть её бёдер, сильно их стискивая.