Ещё один Демон рухнул на землю с глубокой раной на бедре; Ангелы сражались с всё большей яростью.

Впереди появились ещё десятки, словно шершни из потревоженного гнезда. Нас превосходили числом ещё до того, как мы покинули лагерь Демонов, но теперь чаши весов стремительно склонялись не в нашу пользу.

В самую гущу боя ворвались два широкоплечих, массивных мужчины, сразу пробиваясь в первые ряды. Они разделили внимание: один устремился ко мне, другой сосредоточился на Раппе.

Те несколько мгновений, которые у меня были на оценку положения, исчезли, когда Ангел с лазурными глазами направил клинок прямо мне в живот. Искры обожгли воздух, когда наши мечи столкнулись с оглушительной силой.

Мышцы дрожали от напряжения. Наши клинки были сцеплены, зубы стиснуты, и мы боролись за превосходство. Ангел внезапно отвёл меч назад, лишая меня опоры, и тут же нанёс новый удар. Я пригнулся, выбросил ногу вперёд и ударил его по икре, после чего развернулся, позволяя бронзовому клинку продолжить движение вместе со мной. Он отшатнулся, едва спасая шею, а затем снова ринулся в атаку.

Рядом со мной остальные Демоны тоже были заняты своими схватками, в то время как всё больше беловолосых насекомых стекалось в нашу сторону.

Что так долго делает Ассирия?

С рычанием я толкнул противника назад, и тот споткнулся о тело одного из своих погибших собратьев.

Крик привлёк моё внимание слева, и сердце остановилось.

Мужчина, из чьего торса торчали стрелы, выбил ноги Раппа из-под него. Опираясь одной рукой о землю и всё ещё сжимая другой изгиб своего лука, Рапп пытался подняться.

Время замедлилось.

Ангел занёс серебристый клинок и направил его прямо в грудь Раппа.

— Нет! — взревел я, бросаясь к ним.

Ониксовая сила вырвалась из меня и ударила в Ангела за долю мгновения до того, как я сам врезался в него. Мы рухнули на землю, разбрасывая грязь во все стороны. Я выхватил кинжал из ножен на бедре и принялся наносить удары вслепую.

Мы влетели в белое полотно, и шатёр обрушился на нас сверху.

Ярость делала мои удары точнее.

Кинжал вошёл в мягкую плоть.

На следующий удар я услышал болезненный стон.

Затем я вырвался из-под обломков. Мужчина схватил меня за лодыжку, и я наступил ему на руку, вырывая из его горла удовлетворённый крик. Я полоснул ладонь до кости, прежде чем развернуться к продолжающемуся бою, ожидая увидеть, что Рапп уже восстановил наш небольшой строй.

Я замер.

Кровь застыла в венах.

Серебристое лезвие торчало из груди Раппа насквозь.

В отблесках белой магии оно сияло, словно отполированный драгоценный камень, а не оружие войны.

Одно короткое мгновение мы смотрели друг другу в глаза.

Его взгляд был полон сожаления.

И тогда из моего горла вырвался рёв, наполненный такой яростью, что я надеялся: даже Жнец содрогнётся от него и обратится к Ткачихе с просьбой прервать путь, по которому шёл мой друг.

Красная пелена накрыла зрение.

Тени вокруг меня обезумели, хлеща каждого Ангела, который попадался им на пути, без разбора и без пощады.

Я не призывал их.

Не приказывал им.

Они действовали сами по себе, пока всё моё внимание было приковано к мужчине, который находился рядом со мной ещё с тех времён, когда мы были юнцами в военной академии.

Я рухнул на колени и ударил кулаком по пропитанной кровью земле, призывая мёртвых восстать и защитить нас, пока я пытался понять, как, во имя всех Судеб, спасти ему жизнь.

— Рокат, — выдохнул Рапп вместе со сгустком крови.

Мне было плевать, что он назвал моё настоящее имя посреди лагеря Ангелов.

Короткий меч не задел сердце, но всё равно вошёл между рёбер, вероятно, пробив лёгкое.

— Даже не думай говорить. Даже не думай умирать. Ты меня слышишь? — процедил я сквозь зубы, лихорадочно перебирая в голове способы ему помочь.

— Не сегодня, — прохрипел он.

Я ударил его по ноге.

— Береги силы. Ты отдал свою кровь Судьбам. Твоя нить не оборвётся.

Сквозь пелену до меня донеслись крики, наконец заставляя отвлечься от Раппа. Мёртвые уничтожали всех, кто попадался им на пути.

Но хаос порождали не только они.

В небо поднимался дым, густой и зловонный, словно погребальный костёр.

Леденящий ужас пробежал по моему позвоночнику.

Где, во имя всех Судеб, Ассирия?

14

Я качнулась в сторону, удержавшись за столб.

«Рокат!»

По-прежнему никакого ответа.

Чёрт, нужно было вытащить нас отсюда. Страх сжал рёбра, и я бросилась обратно к Бананду и Зурронару. Руки дрожали так сильно, что мне понадобилось три попытки, чтобы вставить ключ в замок и освободить Бананда.

— Нам нужно уходить. Сейчас же, — резко бросила я без малейшего сожаления. Моя истинная пара была в беде, и он мне не отвечал.

Он сказал, что не умрёт…

— Ага, — ответил Бананд, забирая у меня ключи.

Я не стала возражать, особенно когда адреналин хлынул по венам и сделал невозможным сосредоточиться.

Раздался лязг, и дверь клетки Зурронара распахнулась. Мужчина шагнул вперёд, используя прутья как опору, в то время как Бананд пошёл освобождать остальных. Пятеро вырвались из своих клеток, оскалив зубы и готовые к бою. Но на лодыжках и запястьях всех мужчин были серебряные браслеты, сковывавшие их магию.

Это объясняло, почему Зурронар выглядел так, будто не исцелился от поразившего его недуга. Бананд подхватил Демона с тёмно-бордовыми глазами и, наполовину неся его на себе, направился к выходу. Когда мы вышли в комнату для пыток, Бананд остановился и передал Зурронара двоим другим. Затем повернулся ко мне.

— У тебя есть кинжал?

С неохотой я вытащила один из потайного кармана и протянула ему.

— Для чего?

Он кивнул в сторону мужчины, находившегося на пороге смерти.

— Избавить его от страданий.

У меня скрутило желудок. Я видела, как мой отец забивал множество животных: лошадь, которая охромела и больше не могла тянуть плуг, телёнка, родившегося с искалеченной ногой, коз, которые не могли разродиться. То, как говорил Бананд, слишком сильно напомнило мне это отношение. И всё же он был прав. Подарить этому мужчине путь к покою было лучше, чем позволить Ангелам продолжать его мучить. Я сомневалась, что Ангелы дадут ему погребальный костёр, чтобы его душа смогла перейти в следующую жизнь.

— Я найду чем развести огонь, — сказала я, чувствуя, как решимость разливается по всему телу.

В конце концов, мы собирались сбежать, и что могло стать лучшим посланием «пошли вы на хуй» для Ангелов, чем сжечь как можно большую часть их лагеря по пути?

Бананд велел остальным идти к передней части шатра. Я принялась обыскивать полки в поисках чего-нибудь горючего. Моё внимание привлёк ряд бутылок, и я схватила их, выдёргивая пробки и принюхиваясь. Первые четыре оказались целебными зельями — ничего, что могло бы поддерживать пламя. Но затем я заметила кувшин с маслом, засунутый за несколькими инструментами. Сердце подпрыгнуло, и я забралась на стол, одним движением руки смахнув металлические инструменты в сторону.

Стоило мне поднять крышку, как в нос ударил запах растительного масла.

Это подойдёт как нельзя лучше.

Я спрыгнула вниз и вернулась к Бананду, который стоял с опущенной головой.

— Следуй за нитью Ткачихи к покою. Да будет долгой твоя следующая жизнь, — произнёс он молитву глубоким, звучным голосом.

У меня сжалось горло, и я опустила подбородок к груди. Тихо я присоединилась к нему, отдавая честь нашему солдату.

— Пусть твой дар никогда не угаснет.

Мы с Рокатом были измучены, сломлены, когда произносили несколько слов над теми, кого предавали огню за их жертву. Но он настаивал, чтобы эти слова были сказаны над каждым мужчиной без исключения. Не останавливался даже тогда, когда его голос охрип от бесчисленных повторений. И благодаря этому я усвоила бесценный урок лидерства: чтить тех, кто следует за тобой.