С вздохом он тоже прислонился ко мне.

— Рапп, Киира, Бананд, Аракуэль, Ксаннирин…

— Вижу, моего имени в этом списке нет, — поддразнила я, надеясь поднять ему настроение.

В ответ он лишь хмыкнул.

— Хоть раз.

— Рапп и Киира благополучно доберутся до своего форпоста. И перед отъездом у неё не было нового видения, а это хороший знак. И мы не слышали, чтобы у неё было ещё одно, — напомнила я ему. Истинные, которых разлучили, страдали, но знали, что служат более высокой цели. Это не мешало моему сердцу болеть за ту женщину, которая рыдала у меня на руках после половины дня с тех пор, как та треть нашей армии ушла.

Когда я предложила ей накричать на некоторых мужчин, которые считали её слабой за это, она заметно оживилась. Тепло разлилось по моим конечностям при этом воспоминании. Жрицы, ставшие воительницами, были свирепы по-своему, и не одна из них отчитала своих товарищей-мужчин так, что я осталась под глубоким впечатлением.

— Я знаю, — наконец ответил он. — Просто я никогда не умел заглушать голоса, когда они начинают кричать.

— Я могу чем-нибудь помочь тебе сегодня ночью? — Всё было неподвижно, и даже ветер не гулял среди деревьев, избавляя их от их рыхлой снежной ноши.

— Просто посиди со мной, — сказал он, и в его голосе звучала боль, которую мне хотелось схватить и унять.

Я придвинулась ближе, так что большая часть моего тела прижималась к его телу. Освободив руку, он вместо этого обнял меня и коснулся губами моего виска. Я обвила руками его талию, ещё глубже устраиваясь в его тепле.

Лёгкая улыбка тронула мои губы. Как странно было проявлять друг к другу такую ничем не сдерживаемую нежность, когда летом мы готовы были вцепиться друг другу в глотки из-за малейшей провинности.

И тут меня осенило.

— Сегодня Новый год?

— Да, — подтвердил Рокат. Луна висела в небе большой и тяжёлой, казалась намного ближе из-за того, как высоко мы находились в горах, тянувшихся к звёздам, словно те были восхитительным лакомством.

— Тогда почему мы не празднуем? — спросила я.

— После всего, что произошло в последнее время, я забыл об этом, пока не посмотрел на часы, когда не мог уснуть, — признался он.

— А что вы делали в прошлом году?

Новый год всегда был источником радости в Царстве Демонов. В Стрые вся деревня на неделю прекращала работу, собираясь на площади для празднеств. Танцоры, глотатели огня, сложные представления и амулеты были повсюду. Это был один из немногих случаев, когда я покидала поместье, будучи замужем за Вагачем, просто потому, что он возглавлял многие церемонии, которые мы проводили в это время, чтобы почтить Судеб. Но меня всегда держали подальше от толпы, разместив высоко над ней, словно украшение. Именно такой Вагач и любил меня видеть.

— Мы пытались удержать всё, что могли, пока чума прокатывалась по землям, — сухо ответил Рокат.

Вина вгрызлась мне в живот. Конечно, именно этим они и занимались. Я оплакивала потерю своей семьи и даже не выходила из особняка, несмотря на то что Вагач пытался заставить меня присутствовать. После того как я рухнула на лужайку, не в силах заставить себя идти дальше, он отправил меня обратно внутрь.

— Этот год будет лучше, — произнесла я, надеясь, что Судьбы услышат меня и сделают это реальностью.

— Я уже загадал желание, — пробормотал Рокат.

Я вытянула шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и увидела, как в его бордовых глазах кружится смесь чувств.

— И ты скажешь мне, что это было?

— Нет, — ответил он, снова устремляя взгляд вперёд. — Ты не поймёшь.

Я фыркнула и сжала его рёбра в наказание.

— Тогда зачем вообще говорить мне, что ты его загадал?

— Ради именно такой реакции.

Он снова встретился со мной взглядом. На этот раз его выражение было полно самодовольного веселья.

Я закатила глаза.

— А я своё ещё не выбрала.

Рокат отпустил меня. Позвоночник запротестовал, когда я выпрямилась.

— Давай, загадывай сейчас. Потом расскажем друг другу.

— Хорошо, но не подглядывай у меня в голове.

Я погрозила ему пальцем, потом повела плечами и повернулась к луне.

Но сидя там и перебирая все свои желания, я поняла, что мне трудно определить, какое из них я больше всего хочу осуществить.

Окончание войны — да, но что, если желание этого приведёт к нашему поражению? Дальнейший прогресс в укреплении положения женщин в армии? Это казалось слишком незначительным, хотя цель была великой.

Чтобы наша с Рокатом любовь никогда не закончилась? Но это уже было правдой, просто потому что нам было предначертано, сплетено, предназначено быть вместе сейчас и во всех грядущих жизнях.

Я могла загадать дюжину вещей для других. Но на Новый год полагалось быть эгоистичной. Полагалось готовить саму себя к следующим четырём временам года. Слава не имела значения. Бесславие расцветало, как роза Бордова летом. Но чего я жаждала в ночной тишине? Когда позволяла себе верить, что возможно всё?

Свобода.

Слово всплыло, как легендарное морское чудовище из глубин бездны. И всё же именно этого я всегда по-настоящему хотела. Некоторая свобода у меня уже была, гораздо больше, чем когда-либо прежде. Но я ещё не избавилась от оков, которые меня сдерживали.

Травма моего брака с Вагачем. Угнетение нашего общества и то, как оно заставило меня молчать. Страх, что мою магию обнаружат, и что со мной случится, когда это произойдёт. Всё новые и новые слои всего того, как мне приходилось скрываться, приходилось выживать, приходилось защищать своё сердце от одной потери за другой.

Даже сейчас я держала многих, кого хотела бы подпустить ближе, на расстоянии просто потому, что не хотела, чтобы эта острая боль ещё сильнее изодрала мою душу. Смерть была реальностью войны, в конце концов.

Рокат тоже страдал, но его страдания отличались от моих.

Он всегда был свободен. Силен. Уважаем. Внушал страх.

Я смотрела в небеса, словно тянулась к звёздам, будто могла заставить Судеб взглянуть на меня сверху. А затем заговорила с нашими божествами.

— Ткачиха, Дарующий, Жнец, я желаю свободы принять свою силу без ограничений. Продолжать находить в себе силы выживать и даже процветать, пока я принимаю судьбу, сотканную для меня. Не ожесточиться перед лицом грядущих ужасов, хотя потери будут тяжёлыми. Пусть этот год принесёт дальнейшее исцеление, любовь и смелость вернуть всё, что у меня отняли.

Закрыв глаза, я позволила этому чувству наполнить меня до краёв. Когда мне показалось, что я вот-вот взорвусь от него, я отпустила его, отправив в мир и надеясь, что оно вернётся ко мне.

«Это было моё», — произнёс Рокат в моём сознании, позволяя воспоминанию об этом моменте затопить меня.

«Ткачиха, Дарующий, Жнец, дайте мне силу и мудрость защитить тех, кого я люблю. Не допустите, чтобы вред вновь коснулся истинной, которой вы меня благословили. Пусть в наш мир наконец придут победа и мир.»

Его чувства тоже поглотили меня — необъятность его преданности, ужас перед возможностью моего отсутствия, жажда мира. Я понимала всё, чего он желал. Потому что больше всего на свете я тоже хотела, чтобы он пережил войну, чтобы потом мы могли вырезать для себя уголок спокойствия далеко от конфликтов и раздоров.

Я забралась к нему на колени, и он заключил меня в объятия. Пряный мужской запах звал меня домой. Его мышцы напряглись, когда он притянул меня ближе, почти лишая воздуха.

— Ты — причина, по которой я сражаюсь, Ассирия. Ты — причина, по которой я молил Судеб о конце.

Он произнёс эти слова как преследуемую призраками, отчаянную молитву.

— Этот год будет нашим. — Я схватила его за предплечья и сжала, слегка покачиваясь в его объятиях.

Он поцеловал меня сбоку в шею.

— Давай вернёмся в постель. Теперь я готов спать.

Его горячее дыхание скользнуло по моему уху, а его твёрдость увеличилась и упёрлась мне в ягодицы.

— Только после того, как ты вымолишь моё прощение за то, что подслушивал мои мысли, когда я сказала тебе этого не делать, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его кожу.