Рукава были закатаны, открывая татуировку коварного глаза.

Змея обвилась вокруг моей груди и сжалась, лишая меня всякого воздуха.

Слёзы жгли глаза, и зрение затуманилось.

— Это слишком тяжело? — спросил целитель.

— Нет, — ответила я.

Но это было слишком тяжело. Боль от их смерти была непостижимой. И всё же он не мог коснуться, не мог исцелить этот недуг. Тот, что приходит от слишком многих потерь. Что становится ценой любви.

Они умерли… из-за меня.

Потому что я была для них символом.

Потому что они поверили лжи, которую я позволила им нанести себе на кожу.

Потому что я дала им повод надеяться, что они смогут жить в другом будущем.

Потому что я осмелилась требовать большего… а они последовали за мной в огонь.

Я крепко сжала губы, пытаясь удержаться от рыдания. Моя связь истинной пары с Рокатом всё ещё была приглушена силой Хайель, но я всё равно потянулась к ней.

Он был мне нужен.

Только он мог вытащить меня из этой воронки, которая тянула меня вниз, вниз, вниз…

Словно Судьба, он появился из толпы, и его бордовые глаза впились прямо в меня. Он игнорировал приветствия, обращения, почитание его боевой доблести. Для него в мире существовала только я.

Главный целитель закончил закреплять повязку на моём плече и поспешно удалился. Рокат остановился передо мной, его пальцы скользнули под мой подбородок и приподняли его, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

— Что случилось, маленькая самозванка?

Моё горло сжалось, пока я пыталась выдавить слова.

— Я… я их подвела.

Одна слеза скатилась вниз, затем другая. Следующие два слова вырвались из меня сдавленно и прорвали плотину.

— Они умерли.

Я рухнула ему на грудь, вцепившись в его окровавленные доспехи. Он обнял меня так, словно только он один мог удержать вместе осколки меня, разлетающейся на части.

— Это война.

Во мне поднялся гнев, смешиваясь с горем.

— Как ты можешь быть таким холодным, таким жестоким?

Я резко отстранилась, глядя на него снизу вверх. Но вместо ярости, отпечатавшейся на его лице, меня встретило разрывающее сердце сочувствие.

— Это твоя первая битва, Ассирия. Первый раз, когда ты сражалась, первый раз, когда ты видела, как другие истекают кровью, первый раз, когда ты видела, как другие умирают за свои убеждения. Для меня это не впервые.

Я вытерла нос рукавом, наполняя ноздри металлическим привкусом — напоминанием о тех, кого готовили к погребальным кострам.

— Я не могу этого делать. Я не могу стоять и смотреть, как умирают люди, которых я люблю.

Рокат присел так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Нет, можешь. Потому что ты — причина, по которой они сражаются…

— Я причина, по которой они умерли! Это я настояла, чтобы ты привёл их сюда. Это мой символ они вытатуировали на своей коже. Это за мной они пошли на то поле боя.

Тогда из меня вырвалось сдавленное рыдание, и я сжалась внутри себя, не в силах погасить тлеющие угли горя.

— Ты дала им выбор, Ассирия. Именно этого они хотели больше всего на свете. А те, кто всё ещё жив? Они сделали бы это снова. — Рокат поглаживал мои волосы, пока я всё сильнее рыдала у него на груди. — Именно твоя любовь к ним освободила их и сделала бесстрашными. Именно твоя любовь ко мне освободила меня и сделала чем-то большим, чем оружие. Твоя храбрость — это не мышцы и не магия, Ассирия. Она расцветает из твоего сердца. Из той обнажённой, неумолимой преданности, которую ты даришь другим. Из того огня, который отказывается угаснуть, даже когда другие пытаются его задушить. Пламени, рождённого любовью.

Я посмотрела на него сквозь затуманенное зрение.

— Но из-за этого они умерли. Как и все остальные.

— Путь Жнеца для каждого свой. Ты не влияешь на него, как бы твой разум ни убеждал тебя в обратном, — тихо произнёс он, проводя костяшками пальцев по моей щеке.

Я тяжело сглотнула. Движение привлекло моё внимание краем глаза. Мой взгляд скользнул к Раппу, Киире и десяткам других, наблюдавших за происходящим.

Колени Роката одно за другим опустились на землю, словно два валуна, водружающиеся к подножию могучих гор. Сидя на столе, я была всего на несколько дюймов выше него.

— Не позволяй этой битве или любой другой сделать тебя такой же ожесточённой, какой они сделали меня. Если чувствовать твоё горе — цена за то, чтобы любить тебя, тогда позволь мне тонуть в нём снова и снова. Потому что нам нужны твои чувства, Сельхамош. Ты именно тот лидер, которого нам так не хватало в Армии. Это не сломит тебя — ты сама подчинишь это своей воле.

Рокат распахнул кожаную сумку, которую, как я только сейчас поняла, всё это время нёс с собой. Из неё он достал ещё кости и горсть белых перьев. Опускаясь обратно на пятки, он остался стоять на коленях, подняв связку над головой.

— Для твоего трона, чтобы ты могла занять своё законное место рядом со мной.

Собравшиеся замерли совершенно неподвижно, заворожённые разворачивающейся перед ними сценой. Рокат уже предлагал мне кость руки Хайель, но тогда это происходило только перед Воккией и Раппом.

А это?

Это был его поклон мне перед Армией.

Это было ещё одно возвышение мифа о нас.

С окраин начали появляться мужчины: одни несли перья, другие — кости. Они преклонили колени позади Роката — не перед ним, а передо мной. Перед тем, что я олицетворяла.

Они предлагали ещё больше для строительства моего трона. Чтобы я сидела рядом с мужчиной, которого они почитали задолго до того, как я появилась как его истинная пара.

К ним присоединились женщины, закатывая рукава доспехов и показывая татуировку коварного глаза на своих запястьях.

Всё это… ради меня.

Оправдание мягкости, пережившей жестокую битву.

Почитание искр, тлевших сквозь скорбь.

Честь горю, которое не ожесточилось и не превратилось в суровость.

И в тот момент я поняла. Я не подвела их; я возвысила их. И они хотели продолжать свою борьбу.

Рваный вдох сопровождал следующую волну чувств. Рапп и Киира опустились на колени вместе с ними. Всё движение вокруг академии прекратилось, замерев в этом самом мгновении.

Часто моргая, я пыталась остановить слёзы хотя бы на мгновение, чтобы запечатлеть эту картину в своей памяти. Затем я потянулась к связке Роката и подняла её из его рук.

— Встаньте, — приказала я, вложив в голос столько властности, сколько смогла собрать сквозь ком в горле.

Мой истинный поднялся, его неистовые бордовые глаза вспыхнули желанием. Те, кто стоял позади него, последовали его примеру, складывая свои кости и перья у наших ног. Рокат смахнул оставшуюся соль с моих щёк, а затем повернулся к ним вместе со мной.

— Моя смелая, прекрасная истинная пара. Отдай мне свои слёзы, и я поймаю их, словно они драгоценны. Позволь мне быть теми руками, что удержат тебя, когда мир снова тебя сломает. Позволь мне напомнить тебе: твоя скорбь — не слабость. Это метка той, кого избрали Судьбы, чтобы чувствовать то, чего боятся другие.

Никогда ещё я не была так рада услышать его в своей голове.

— Ты моё убежище. Моё пристанище. Я чертовски рада, что ты не умер. Я не смогла бы жить без тебя.

— И я без тебя тоже. Моя свирепая защитница. Моя первобытная любовь.

Затем он поцеловал меня, и между нами вспыхнула ничем не сдерживаемая страсть. К чёрту зрителей. Мне нужен был мой истинный.

В конце концов возгласы и ликование заставили нас отстраниться друг от друга, но тьма в глазах Роката говорила мне, что мы ещё далеко не закончили. Он переплёл свои пальцы с моими и удержал мой взгляд.

Кости у наших ног были не просто трофеями. Не украшением для наших военных шатров.

Они были доказательством того, что даже среди руин солдаты верили в нас. В меня.

И мы не позволим мёртвым сгореть напрасно.