В улусе баловали её. Наряжали. Задаривали игрушками и конфетами. Постоянно возили с собой по гостям.

У неё было очень много мам и пап. И все снисходительно, сквозь пальцы, смотрели на её выходки. Только один Вася старался строго её воспитывать. Но что будет теперь, когда он надолго уедет?

Хотя, конечно, всё будет хорошо. Ведь нашлись её настоящие родители. Наверно, они сразу не узнали Малу, потому что за пять лет она здорово выросла?

Географы молчали. И Васе стало зябко.

— Маленьких девочек теряют очень редко, правда? — спросил он. — Это ведь не какой-нибудь пустой патрон?

— Слово «терять» имеет разные значения, — так же глухо ответил географ.

Он и его жена смотрели куда-то мимо Васи, мимо оледеневшей летом реки. Оба видели одно и то же: холодный военный Ленинград и худую девочку с усталым лицом.

А Вася смотрел на немолодые лица географов и вдруг сообразил, что их потерявшаяся дочь пропала, наверно, давным-давно и сейчас была бы уже взрослой. У неё самой могла быть такая дочка, как Мала.

Девочке надоело молча сидеть на лошади. Она потянулась к Марии Фёдоровне и приказала ей, как приказывала всем взрослым:

— Мам! Сними меня!

Мария Фёдоровна осторожно подняла девочку с седла.

— Ма-ам! — снова потребовала Мала, называя Марию Фёдоровну, как она называла всех женщин. — Дай мне конфет и подари лошадь! Только игрушечную, настоящие мне надоели.

Она опустила голову на плечо географички, и её выпуклые тёмные веки стали медленно наползать на глаза.

— Бай, девчонка, баю-бай… Бай, Наташка, засыпай… — вдруг негромко, нараспев проговорила Мария Фёдоровна.

— Бай, Наташка, засыпай… — нараспев проговорила Мария Фёдоровна.

Отчего Вася решил, что эта женщина годится Мале в бабушки? Она же совсем молодая! И глаза у неё какого-то счастливого цвета. И руки сильные. Они уверенно держат Малу.

Вася понял, что эти руки, взявшие на минутку чужую смешную девчонку, не хотят её отдавать.

Географ взглянул на жену, и его лицо тоже изменилось. Оно стало старше. Непреклонней.

«Сейчас он скажет: «Необдуманные поступки, дружок, чаще всего приводят к дурным последствиям», — подумал Вася.

Но жена географа — она была, видно, тоже из тех, кто умеет проходить сквозь камни, — пристально посмотрела на своего мужа. Он в ответ покачал головой. Потом перевёл взгляд на задремавшую Малу и сказал озабоченно:

— Боюсь, наша дочка выросла в улусе такой же фантазёркой, как её друг, Чоло-Монго.

Рассказ

Галя сидела на скамейке в парке и ревела. Слёзы прыгали из её глаз на аллею и пробивали в снегу глубокие ямки. Уже весь снег возле Галиных ног стал рябым, а она никак не могла успокоиться.

Изредка на аллее появлялись прохожие. То старушка с туго набитой авоськой. То подтянутый парень с лыжами на плече, со значком мастера спорта на белом свитере.

Услышав Галины всхлипывания, они останавливались. Делали несколько шагов по направлению к скамейке, а потом медленно-медленно пятились назад. Точно танцевали какой-то странный танец.

Это Чижик их отпугивал. Серый, огромный, он неподвижно сидел возле скамейки, сощурив коричневые глаза, и пристальным взглядом словно гипнотизировал людей.

— Ну и зверь! — шептали они, отойдя на почтительное расстояние. — С телёнка ростом. А зубищи-то, как у волка! Небось рассердится — в куски разорвёт.

Если б они знали! Если б они только знали…

Чижика подарила Гале одна женщина с соседней улицы. У её собаки, дога, выставочной чемпионки, родилось целых десять щенят. У матери не хватало на всех молока, и самого слабенького отдали Гале. Всё равно, мол, из него путной собаки не вырастет.

Каждую свободную минуту проводила Галя с Чижиком. Чистила его, мыла, кормила, прогуливала. И всё не просто так, а точно по правилам. И Чижик отблагодарил за заботы — вымахал в колоссальную псину, но при этом такую весёлую и славную, что даже Галина мама, хоть и ворчала на «озорного слона», тоже сильно к нему привязалась.

А уж как Чижик любил своих хозяев! Уйдёт мама на завод, а Галя в школу — собака ляжет у порога и ждёт, пока они не вернутся. К самому вкусному блюду в своей миске не прикоснётся. На что сахар обожает — и тот не возьмёт. Уронит тяжёлую голову на лапы и только изредка протяжно вздыхает: «Э-эх!»

Зато, когда хозяйки возвращались, Чижик прямо с ума сходил от радости. Прыгал так, что пол ходуном ходил. Пытался лизнуть Галю в лицо шершавым тёплым языком. Галиной маме сам, без всякого приказания, притаскивал домашние тапочки. А иногда вставал на задние лапы, а передние ставил на плечи хозяев, отчего они сразу садились на пол.

Когда Чижику исполнилось полтора года, Галя повела его учиться в школу служебных собак.

Каждое воскресное утро владельцы собак со своими питомцами выстраивались в длинный ряд на пустыре, где помещалась школа. Тут были курносые боксёры, рыжие, упрямые. Драчливые, жёлтые, с чёрными сёдлами на спинах, жесткошёрстные эрдельтерьеры. Всегда серьёзные овчарки и всегда весёлые, маленькие, кудрявые пудели.

И хозяева у них были непохожие. Рядом с семиклассницей Галей стоял седобородый профессор с белым пуделем. За ним, едва удерживая всё время куда-то рвущегося блестящего доберман-пинчера, молодая актриса, которую Галя несколько раз видела в кино.

Вначале Чижик учился так себе, серёдка на половинку. Когда инструктор повелительным голосом отдавал команду, а хозяева повторяли эту команду своим собакам, Чижик недовольно поводил ушами. Он привык, чтобы люди разговаривали тихо и вежливо. Но в конце концов всё же научился по команде сидеть, лежать и стоять, подавать голос и приносить брошенную тяжёлую палку с шарами на концах — апорт.

Он осторожно ходил по узкому бревну — буму, нехотя перепрыгивал через барьер. Но вот дело дошло до самых ответственных предметов — до защитно-караульной службы. И здесь Чижик совершенно опозорился.

Напрасно инструктор, изображавший нарушителя, хлестал его по морде ватным рукавом, а потом бросался бежать. Чижик и не думал его преследовать, а тем более задерживать. Он только отворачивался от ударов, поджимал губы и закрывал глаза.

А когда Галя клала перед ним свою сумочку и командовала: «Охраняй!» — Чижик ласково поглядывал, как инструктор уносил сумку, и дружелюбно вилял хвостом.

Другие собаки из этой группы постепенно овладели сложной наукой. Даже добродушный профессорский пудель лихо гнался за нарушителем и с важным видом повисал на толстом халате, который инструктор надевал, чтобы собаки не могли его покусать.

Наступил день экзамена. Галя с вечера начистила Чижика щёткой, сытно накормила. Пёс шёл на площадку, весело приплясывая на поводке. Ему хотелось побегать без привязи, поиграть с другими собаками. А Галя думала: «Хоть бы получить троечку! Только троечку, больше нам ничего не нужно!» Сама-то она никогда не приносила из школы троек.

Пустырь, где обычно происходили занятия, совершенно преобразился. Посреди него отгородили канатами четырёхугольную площадку — ринг. На ринге поставили заново покрашенные бум и барьер, а также столик для судейской комиссии.

Эта грозная комиссия, три человека, уже сидела за своим столиком, а вокруг неё прохаживался взволнованный инструктор.

И хоть одним членом комиссии была девочка с длинными косами, ненамного старше самой Гали, Галя тоже очень заволновалась. Беспокоились и другие владельцы собак.