– Это его брат тебе так сказал?

– Нет, но это было понятно. Машина заряжена?

– И рвется в бой.

Они отправляются в «Городские джунгли» и паркуются на соседней улице. По пути Коломба рассказывает ему о встрече с Гленном.

– Если клапан сломался, это все меняет, – говорит Данте, выходя из машины. – Блок управления можно испортить удаленно, но электромагнитный клапан закрывается при обесточивании. Чтобы его повредить, кто-то должен был проникнуть в квартиру. А если он туда проник, то оставил какие-то улики, пусть даже твои бывшие коллеги их либо не нашли, либо не искали.

Они подходят к небоскребам, и Данте впервые видит их вблизи.

– Ну как тебе? – спрашивает Коломба.

Данте иронично кривит губы:

– Совсем отрезаны от мира. Никаких имен над кнопками домофонов, тонированное остекление, перед входом наемные охранники в бронежилетах. Если ты обыкновенный человек, то не можешь даже заглянуть внутрь.

Из одной двери, болтая между собой по-английски, выходят две светловолосые девочки лет четырнадцати. На улице их ожидает темный седан с водителем, который сажает их на заднее сиденье и уезжает.

– Их ровесники ездят на скутерах.

– Ты много лет прожил в роскошном отеле, так что не читай мораль другим.

– Но я за него не платил, – возражает Данте. – Когда-то Милан отличало сдержанное богатство, хозяева и рабочие жили бок о бок в одних кварталах… а теперь здесь строят эти памятники деньгам.

– Ну да, ну да, – обрывает его Коломба, не желая слушать эти бредни. – До скорого. Не устраивай сидячую забастовку, пока меня не будет.

Она нажимает единственную подписанную кнопку на панели домофона, гласящую «Швейцарская», объектив камеры нацеливается на нее, и стеклянная дверь отъезжает в сторону, впуская ее. Изнутри стекла прозрачны, оттуда открывается панорамный вид на окружающую зелень. А также на Данте, который ходит кругами, глядя вверх и придерживая шляпу, чтобы ее не унесло ветром.

Когда Коломба показывает удостоверение «Crown», ее пропускают в кабинет начальника службы безопасности позади стойки. Винченци, солидный и идеально выбритый, сидит за столом, таким же белым, как и вся остальная мебель. На стене за его спиной висят несколько вымпелов корпуса карабинеров и, на красном шнурке, их же календарь.

– Господин Мартинес предупредил меня, что вы придете, но я, кажется, уже видел вас здесь несколько дней назад. С другой дамой.

Сермонти.

– Да, я проводила первичный осмотр. У вас отличная память.

– Контроль за всем, что здесь происходит, входит в мои обязанности.

– Вы уже разговаривали с полицией?

– Кратко с господином магистратом. Могу повторить вам то же, что сказал ему. Ни до, ни после смерти господина Мартинеса никаких сообщений о проникновениях в здание не поступало. Не то чтобы это имело значение, потому что он погиб в результате несчастного случая.

– Вы проверили записи с камер наблюдения?

– В соответствии с законом о защите персональных данных записи удаляются через двадцать четыре часа. Так что мы смогли проверить записи, сделанные непосредственно до и после смерти господина Мартинеса, но ничего особенного не обнаружили. – Винченци протягивает ей конверт. – Вот магнитный ключ от квартиры и код от сигнализации. Владельцы пользуются биометрическим доступом, магнитные ключи можно блокировать – их, как правило, дают работникам.

«Вот я и превратилась в работницу», – думает Коломба.

– А главный вход в здание?

– Звоните, и мы вам откроем. Мы всегда на месте.

– Не знаю, говорил ли вам брат господина Мартинеса, но мне нужно побеседовать с другими жильцами.

Винченци смыкает кончики пальцев с идеально ухоженными ногтями.

– Если вы оставите мне свой номер, те, кто пожелает с вами встретиться, свяжутся с вами.

– Вы служили в корпусе карабинеров. – Коломба указывает взглядом на вымпелы. В свое время она бы назвала его собратом по оружию. – И знаете, что так дело не пойдет. Лучше я сама их обзвоню, могу я получить их номера?

– Боюсь, что нет.

Учитывая настрой Винченци, иного ответа Коломба и не ожидала.

– Тогда назовите мне их имена, и я сама их найду.

– Этого я сделать тоже не могу. Мы все опечалены смертью господина Мартинеса и сочувствуем его семье. Но мой долг – соблюдать конфиденциальность других жильцов.

– А если я просто позвоню кому-нибудь в дверь?

– Жильцы пожалуются мне, и я буду вынужден распорядиться, чтобы вас вывели из здания, – отвечает Винченци.

– Могу я хотя бы поговорить с вашими сотрудниками?

– Можете поговорить со мной. Им приказано докладывать мне о любых необычных происшествиях.

Коломба откидывается на спинку кресла:

– Да уж, умеете вы оказать радушный прием…

Винченци ухмыляется:

– Госпожа Каселли, это место существует благодаря своей репутации, а не только потому, что это памятник архитектуры. У нас репутация безопасной резиденции, не разглашающей сведения о жильцах. Верните мне ключ, когда закончите.

Коломба забирает конверт и, вне себя от бешенства, выходит на улицу. В близлежащем сквере Данте развлекает двух дошкольников фокусами с монетами. При виде ее он завершает номер, делая вид, будто вытаскивает из носа два евро. Няня, следившая за его движениями, хлопает в ладоши. Она высокая блондинка, вероятно иностранка, и Коломба задается вопросом, правда ли Данте хочет произвести впечатление именно на детей.

– Не пойму, как тебе это удается, ведь у тебя только полторы руки, – говорит она, когда няня и дети уходят.

– Джанго Рейнхардт был изувечен примерно так же, как и я, а был одним из величайших гитаристов в мире. По сравнению с ним я неуклюжий. Пойдем поедим мороженого. Рядом есть магазин органического мороженого, оно наверняка вкусное.

– Мне некогда.

– Кто-то тебя разозлил. А мороженое решает все проблемы. Кажется, у них есть даже соленая карамель.

Не то чтобы мороженое решало абсолютно все, но ярость немного утихает. Они едят его на обратном пути к машине, и Коломба рассказывает Данте о непродуктивной встрече с Винченци.

– Я не привыкла, чтобы у меня захлопывали двери перед носом.

– Оттуда тебя спровадили бы, даже если бы ты еще служила в полиции.

– Возможно. Я ненадолго поднимусь и взгляну на квартиру. А тебя оставлю здесь выпендриваться перед няньками. Может, у тебя даже получится одну из них склеить.

– Нет-нет, я тоже пойду. Отчего бы и не посмотреть на этого Молоха изнутри.

– На двадцать пятый этаж? Скажи на милость, как ты собираешься туда добраться? Сделаешь над собой усилие и зайдешь в лифт?

– Лифты – это передвижные гробы.

Данте открывает багажник машины, а затем один из своих чемоданов. У него их три, под завязку набитых всякой всячиной, тогда как Коломба взяла с собой только спортивную сумку, куда затолкала вещи. Пока она переобувается из туфель в кроссовки, Данте надевает на лицо что-то вроде металлической маски для дайвинга, застегивающейся на затылке, за стеклами которой едва видны его глаза. Это очки виртуальной реальности.

– В них я могу попробовать, – говорит он.

Чтобы побороть клаустрофобию, Данте пытается убедить себя, что на самом деле не поднимается на двадцать пятый этаж «Джунглей», а идет по тропе, ведущей к озеру Браес в Доломитовых Альпах, на высоте почти полутора тысяч метров, поздней весной, как показывают его очки, посылая ему в уши соответствующие звуки. Для Данте не существует ничего, кроме этой тропы, – по крайней мере, он изо всех сил старается поверить в это, чтобы не думать о железобетонных стенах вокруг. Коломба тянет его за руку, чтобы он не врезался в стену. Или в уборщика-латиноамериканца, который при их появлении тут же скрывается за дверью.

– Кто это был? – спрашивает Данте.

Он услышал скрип тележки, и его чуткое обоняние уловило запах дезинфицирующего средства.

– Один… работник. Он сразу же убежал, его напугала эта хреновина у тебя на лице.