«Что ты говоришь, господин, разве на небесах женятся?»

«Женятся ли на небесах? А как же иначе? Всё, что светится, имеет отца и мать. Откуда же, по-твоему, появляются новые звезды? Они рождаются. И почему, как ты думаешь, Млечный Путь носит такое название? Потому что там живут кормилицы. Предоставь это дело мне, госпожа, у меня появились виды на твоего сына. Хочу, чтобы он женился на самой юной и свежей, на самой яркой из наших красавиц».

«А кто она такая?»

«Утренняя звезда».

«Да, она очень яркая, спору нет, но что молодая, это, господин, никак невозможно, потому что я знаю ее, сколько себя помню, и она всегда была такой же большой, как теперь».

«Та, о которой ты говоришь, госпожа, упала несколько лет назад. Но вас, женщин, ничуть не интересует, куда исчезают звезды… Впрочем, это понятно, на небе их так много, что о тех, что упали, никто не вспоминает… Нет, госпожа, серьезно, ты в самом деле хочешь, чтобы сын твой стал мужем самой прекрасной из звезд?»

«Ах, господин мой, я была бы счастлива! И он тоже будет сиять на небе?»

«Обещаю, что его никто не затмит! Каждое утро его возлюбленная смотрит на землю и сегодня тоже. Давайте узнаем, нельзя ли с нею договориться. Закройте двери вашей лавки и принесите сюда ушат с водою».

Приказание армянина исполнили, ушат поставили посередине лавки.

«Подойди сюда, молодой человек, — велел небесный поставщик Бадуру. — Посмотрись в воду, постарайся выглядеть как можно лучше, придай лицу своему довольное выражение, пусть оно произведет приятное впечатление… Вот так, хорошо! А теперь отойди».

Как только Бадур отошел в сторону, армянин поднял ушат и выплеснул воду, но так, что на пол не упало ни одной капли.

«Что ты делаешь, господин?» — Нариля поначалу испугалась, что ее лавке угрожает потоп, а потом пришла в изумление великое, поняв, что вся вода куда-то исчезла.

«Я отправил портрет твоего сына самой прекрасной из звезд. Давайте присядем и подождем, мы скоро узнаем, понравился ли он».

Задавая лавочнице какие-то вопросы, армянин на время отвлек ее внимание, а потом вдруг поднялся, вышел на середину помещения и приложил свою серебряную трубочку к губам, а рожок — к уху. Затем с довольным видом сказал:

«Твой сын, госпожа, весьма и весьма пришелся по сердцу! Ему суждено большое будущее, но надо его преобразить, ибо я знаю вкусы наших женщин. У Бадура румяные щеки, свежий цвет лица, но этого не видно под его густой бородой, а лохматые брови скрывают блеск глаз, чей живой и выразительный взгляд добавляет им особое очарование. Словом, здесь надо убавить, а тут прибавить. Пусть он всё сбреет, оставив лишь небольшую бородку, тогда успех ему будет обеспечен. И уже завтра мы избавимся от всяких сомнений. Да, и пусть твой сын немного поухаживает за своею суженой, помоги ему приготовить букет самых красивых цветов и позаботься о том, чтобы твоя лавка ломилась от превосходных товаров. Вот тебе задаток. Единственное, что я требую от вас обоих, это чтобы вы хранили в тайне нашу сделку. Проговоритесь — пеняйте на себя! Люди и так слишком много болтают о звездах и к тому же то и дело взывают к ним безо всякой надобности. Небесных созданий это оскорбляет, предупреждаю вас со всей откровенностью. Прощайте, я тороплюсь, а завтра буду здесь с самого раннего утра».

Кассанак откланялся и ушел.

«Я решила бы, что сплю и вижу сон, — призналась Нариля сыну, — если бы не держала в руках эти тридцать полновесных, чистого золота монет!»

«Зачем это мне надо бриться?» — недовольно проворчал Бадур.

«Что?! Ступай немедленно! Днем, я надеюсь, звезды почти ничего не видят, и завтра поутру ты предстанешь перед ними в самом выгодном свете… Однако до чего честен этот армянин! При том, как ловко он переправлял наши фрукты, ему удалось бы избавить себя от необходимости платить за них так дорого. И кстати, друг мой, прежде чем пойдешь к брадобрею, раздобудь-ка несколько корзин с фруктами, чтобы поставщик халифа не вышел от нас с пустыми руками. Негоже в погоне за большими деньгами пренебрегать мелкими доходами».

И только она это сказала, как упомянутый человек вошел в лавку.

«В чем дело?! — возмутился он. — Мне сегодня нужны фрукты, а у вас шаром покати!»

«Господин, сделай одолжение, подожди немного, — начала его уговаривать Нариля. — Наши ослы где-то запропастились, Бадур сейчас же выйдет им навстречу, а если у тебя нет времени ждать, возвращайся во дворец, я пришлю прямо туда всё, что прикажешь».

«Я не желаю, чтобы мне присылали невесть что, я люблю отбирать товар своими руками и еще меньше хочу зависеть от ваших ослов».

С этими словами поставщик развернулся и вышел вон. Нарилю задел его резкий и несговорчивый тон. Она решила, что ее унизили, ибо проявили слишком мало уважения к ней, торговке, чьи фрукты полюбились даже звездам!

«Видишь, — сказала она сыну, — как забываются эти высокомерные царские прислужники! Ну, ничего, когда мы породнимся со звездами, я всех их в грязь втопчу!»

Тут явились новые покупатели, и все один за другим удивлялись, что в лавке пусто.

«Надо предупреждать, когда закрываешь дело», — возмущались они.

«Да, — заявляла мать Бадура, — у меня ничего нет и не будет впредь для таких бесстыжих, как вы. Нечего говорить со мною так, будто вы мои благодетели и я живу только вашими подачками».

«Что ж, — слышала она в ответ, — с таким обращением не видать тебе успеха как своих ушей».

Поскольку фрукты из лавки Нарили сами собою перенеслись в лавку сына Далхука, покупатели не остались ни с чем и вознаградили себя за время, потерянное у кичливой торговки. Кассанак, переодевшись в обычное платье, присоединился к племяннику, дабы помочь ему на первых порах. В общем, всё, что было в лавке Иль-Далхука, разошлось по хорошей цене, ибо в охотниках до фруктов недостатка не было.

Люди удивлялись, как это Иль-Далхуку удалось так быстро открыть лавку и снабдить ее таким превосходным товаром.

«Я всем обязан моему дяде», — отвечал юноша.

«Тогда понятно, отчего бесится твоя мачеха. У нее теперь не сыщешь ничего, кроме спеси да грубости. И коли в твоей лавке, юноша, и дальше всё будет так, как нынче, то мы не станем иметь дело ни с кем, кроме тебя».

И пока Иль-Далхук радовался своему успеху, его мачеха прятала полученные от армянина золотые в потайное место, о котором никто не догадывался. Она надеялась в один прекрасный день собрать такую кучу денег, которая позволит ей ни от кого не зависеть.

«Не вздумай, — предупредила она Бадура, — проболтаться моему мужу о нашей сделке с чудодеем и о том, какое будущее нас ожидает. Далхук не в состоянии держать язык за зубами, он чересчур ленив и слишком любит выпить^{230}, он снова начнет потакать прихотям своим и, сколько бы мы ни заработали, пустит нас по миру. К тому же отчим твой очень любопытен и, если узнает, какой необыкновенный покупатель придет сюда, захочет остаться дома и дождаться его. Всё откроется. А нам требуется, чтобы он спозаранку собрал фрукты. Значит, надо будет заставить его встать до рассвета. Отправляйся-ка за город и купи вот на этот золотой еще две корзины всяких плодов, потому как я чувствую, что завтра у нас всё заберут. Да, и не забудь про букет».

Бадур послушно отправился в путь, а Кассанак тем временем навестил своего друга-геоманта, чтобы рассказать, как прошел день, и договориться о том, что делать дальше.

Как только рассвело, Бадур с огромным букетом поспешил к брадобрею, отцу своей невесты, чтобы тот побрил его так, как полагается у звезд. Он попал в руки к подмастерьям, которые, узнав, сколь необычайным образом тот желает побриться, поинтересовались, как это ему такое пришло в голову.

«Какая вам разница! — отвечал Бадур. — Делайте, что говорят, я должен повиноваться матери, а она хочет, чтобы я полюбился звездам!»

Молодые брадобреи не удержались от смеха, их возгласы привлекли зевак, и тем захотелось своими глазами увидеть возлюбленного звезд. Когда сын Нарили, довольный тем, как изменились его борода и брови, взял букет и направился к выходу, его с удивлением спросили: