Длинная борода Харуна ар-Рашида стала совсем седой и достопочтенной, прежний огонь горел в его глазах, но глубокие морщины избороздили царское чело. Последние десять лет государь не совершал ночных вылазок в Багдад, из которых черпал большую пользу, узнавая о действиях своих визирей и о жизни мусульман. Ему было жаль, что Ангел смерти приближается к нему слишком быстро, но он понимал, что будет жить в своих любимых потомках: его внук Харун ибн ар-Рашид в свои десять лет обладал всеми совершенствами, которые восторгали нас в индийском царевиче и его жене. Другие внуки также служили повелителю утешением в старости: халифа радовало, что его приемная дочь подарила ему маленького Симустафу, который был красив столь же, сколь и его отец.

Но не все были счастливы. Индийский царь не имел возможности разделить счастье халифа и в разлуке с Симустафой страдал вместе со своею женой.

Вот уже двенадцать лет, как они потеряли из виду своего дорогого сына, свою единственную надежду. Правда, розовый куст, оставленный им Беналабом, не погиб, он цвел пышным цветом и становился всё прекраснее. Родители Симустафы утешались, любуясь розами, обещавшими благополучие сына, и каждый миг ждали встречи.

Симустафа скрыл от них свои первые замыслы, в успехе которых был не уверен, и первые приключения, ибо не хотел, чтобы ему препятствовали. Когда же он достиг всего, чего желал, то опять решил подождать, но теперь ничто не могло служить ему оправданием, хотя чувство вины преследовало царевича постоянно. Вот как опасно откладывать на завтра то, что нужно сделать сегодня!

Время шло, и молчание Симустафы стало для его семьи мучительным. В тот миг, когда Сетель Педур Джинатиль приняла веру Великого Пророка и отреклась от Кокопилесоба, волшебству пришел конец, прекрасный розовый куст индийского царя погиб. Траур и горе поселились во дворце родителей Симустафы, еще немного — и за ними пришла бы смерть.

Одна из птиц, вестниц добрых индийских божеств, пролетая над Кассер-иль-Араисом, рассказала о случившемся райским птицам. Птах с райского дерева сказал своей жене:

— Возьми в покоях царевен маленькую склянку, набери в нее воды из реки, что течет по нашему саду, потом ленточкой привяжи эту склянку к моей шее. Я полечу в Индию, наш сын отправится со мною. Если спросят, где мы, скажешь, что я на дереве занимаюсь просвещением нашего птенца.

Его жена сделала всё, как он велел, и птицы взмыли в небо. Когда родители Симустафы проснулись, они увидели, что куст снова ожил и стал еще краше прежнего. На главном стволе появился новый побег, и они переплелись так, что непонятно было, на каком именно распускаются пышные розы.

Надежды ожили в сердцах при виде нового чуда. Царь и царица Индии призвали звездочетов, дабы те объяснили смерть и неожиданное возрождение розового куста. Ученые мудрецы, не колеблясь, отвечали, что царевичу угрожала смертельная опасность, но он спасся. Розы, что распускаются на его кусте, это новые достоинства Симустафы, и они сплетаются с его прежними совершенствами, как новый побег со старым. Но с какими достоинствами можно связать эти прекрасные цветы, мудрецы сказать не смогли.

Их разъяснения как нельзя лучше соответствовали гороскопу, который был составлен при рождении наследника индийского престола. Ему предсказано было, что он станет образцовым государем. Таинственный и великолепный куст утешил родителей, но насколько чудеснее была действительность!

Царь Индии и его жена без устали отправляли во все стороны света посланников, но поиски сына ничем не увенчались. Теперь, уже не сомневаясь в том, что он жив, отец и мать решили сами его найти и собрались в путь.

Какой-нибудь маловер, скорее всего, сочтет неправдоподобным молчание Симустафы, то, что он так долго не давал о себе знать дорогим своим родителям, а также то, что рок упорно мешал розыскам сына. Скажу лишь, что, если бы царевич сообщил, где находится, его призвали бы на родину в то время, когда он еще только намеревался жениться на Ильсетильсоне, и тогда Сетель Педур Джинатиль, которой была суждена лучшая доля, осталась бы царицей ужасного Джиннистана. Достойна восхищения высшая мудрость, что доводит важные свои решения до конца посредством слепых действий простых смертных.

В Багдаде и Кассер-иль-Араисе по-прежнему царило благоденствие и процветание. Проницательная Зобеида, видя, что счастье дочери ее ничуть не померкло после того, как та разделила с Сетель Педур Джинатиль сердце Симустафы, согласилась в конце концов, что союз мужчины с двумя женами дает преимущество для всех троих, при условии, что одна из жен — волшебница.

Угроза войны разлучила прелестную семью. Из Бальсоры^{203} пришло известие о том, что бесчисленная флотилия приблизилась к ее берегам. Халиф предположил, что неверные хотят отомстить за поражение при Дамаске, и приказал готовиться к отражению их натиска. Двести тысяч воинов под командованием Симустафы собрались на помощь Бальсоре и соседним городам.

Армия выступила в поход и вскоре оказалась в окрестностях Бальсоры. Прежде всего воины укрепили берег в тех местах, где мог высадиться неприятель. Его грозным кораблям благоприятствовал попутный ветер, еще немного — и они бросят в гавани якорь. Флотилия приближалась, но неверные не выказывали никаких признаков враждебности и не трогали рыбаков, чьи лодки встречались им по пути. И наконец люди халифа увидели, что к берегам Аравии пожаловали корабли под флагами Индии.

Сердце Симустафы забилось от волнения. От самого большого корабля отделилась весельная шлюпка и направилась к берегу. Царевич вместе с юным Харуном сел в одну из своих лодок и приказал двигаться навстречу гостям. Когда они оказались на достаточно близком расстоянии, с индийской стороны попросили разрешения причалить к берегу Бальсоры и сообщили, что на борту одного из кораблей находится царь Индии Гильмар, который хочет засвидетельствовать почтение своему другу и союзнику Харуну ар-Рашиду, а также попытаться выйти на след своего пропавшего сына. И ко всему прочему добавили, что царя сопровождает его жена.

Симустафа что есть сил пытался сдержать радость и слезы.

— Возвращайтесь на корабль, — сказал он, — но прежде возьмите меня на борт, я поеду с вами.

Обернувшись к сыну, Симустафа велел немедленно выслать к индийскому судну шлюпку халифа в сопровождении всех лодок, что стоят у причалов Бальсоры. После этого он пересел в лодку гостей, и она направилась к царскому кораблю.

Гильмар наблюдал за встречей двух лодок и видел, как рыцарь в блестящих доспехах сел в его шлюпку. Он приказал команде выстроиться и помочь посланнику халифа подняться на борт, а сам стал ждать на мостике.

Симустафа бросился к ногам отца и залился слезами. Царь, еще не признавший сына, удивился столь бурным почестям на чужой земле. Он поднял с колен незнакомца. Рыдания исказили лицо воина, но не смогли скрыть черты, запечатленные в сердце родителя. Природа подсказала правду, и от непосильных чувств Гильмар покачнулся, ухватился за мачту и вскричал:

— Это мой сын!

На его крик прибежала царица, слезы и объятия соединили родителей с сыном, все трое испытывали вполне естественные радость и облегчение. Эти чувства вспыхнули с новой силой, когда царь с царицей увидели внука своего. Главнокомандующие мусульманской армии подвели к ним юного Харуна в полном воинском облачении, и одиннадцатилетний мальчик, поражавший своей чистотой и очарованием, очутился в объятиях деда и бабки, о которых ему так часто рассказывал Симустафа. Кто может описать счастье этой семьи? Гильмар высадился в Бальсоре, и халиф был несказанно рад, что угроза войны оказалась ложной и ему на склоне лет удастся повидать старинного друга. Великая новость дошла и до Кассер-иль-Араиса — царевны возрадовались, их примеру последовали дети, и ликование сделалось всеобщим.

Армию халифа распустили, а воины, сопровождавшие индийского царя, расположились в Бальсоре. Отец Симустафы направился в Багдад вместе с сыном и четырьмя тысячами всадников. Халиф вышел им навстречу во главе великолепной процессии. Старые друзья крепко обнялись.