Пока Симустафа предавался сладкому сну, джинны, что видели собственными глазами, как погиб их хозяин, и лишились своей колдовской силы после его поражения, поспешили к своему повелителю в пустыни Верхнего Египта. Их появление повергло Бахлисбула в крайнее замешательство. Когда же он узнал подробности сражения и то, как индийский царевич разрубил Растраса, то пришел в неописуемое бешенство. В голове его завертелись тысячи планов мести, которые позволили бы смыть нанесенное его могуществу оскорбление. И поскольку чары его были уже бессильны, решил он окружить героя опасностями обыкновенными: сделать дорогу непроходимой, уморить тело голодом и холодом и поселить в сердце отчаяние, а когда силы путника иссякнут, натравить на него диких зверей, для которых он станет легкой добычей. Оставалось только сделать так, чтобы Сетель Педур Джинатиль не прознала ни где ее подопечный находится, ни что с ним происходит.

Старый Бахлисбул собрал изгнанных в египетские пустыни джиннов, которые признали его своим главой, как только он очутился в их краях.

— Ступайте, — приказал он, — и окутайте индийского царевича, которого вы найдете на склонах Кавказских гор, густым туманом, чтобы никто в Джиннистане не сумел его разглядеть.

Джинны с радостью подчинились повелениям злого царя и поспешили на Кавказ, дабы спрятать Симустафу от его покровительницы. Она же тем временем увидела, как вся багдадская кавалерия рассыпалась по окрестностям и обыскивает города, деревни и леса в поисках пропавшего зятя халифа. Харун ар-Рашид поднял на ноги всех и вся, дабы найти того, кто стал ему дороже любимого сына. На женской же половине он распустил слух о том, что Симустафе пришлось срочно уехать по необычайно важному и секретному делу. Тем самым удалось успокоить Зобеиду и Ильсетильсону, но Сетель Педур Джинатиль на обман не поддалась.

Повелительница джиннов немедленно призвала своих самых умных и отважных подданных, которые, как она полагала, были верны ей, и велела им спасти своего любимца. В отличие от нее, те втайне только и мечтали о том, чтобы Симустафа сгинул. Они облетели всю землю, но не принесли царице утешительных вестей. Посланники ее видели туман в горах Кавказа, но ни один из них не потрудился всмотреться и разобраться. Сетель Педур Джинатиль была безутешна.

При ее дворе жила старая добрая карлица по имени Бакбак. Она хорошо относилась к людям и обладала только одним недостатком: ее отличало крайнее любопытство и безудержная болтливость. Бакбак уже давно не являлась в диван, потому что там можно было говорить только в порядке очереди. И был у нее племянник по имени Джазель, которого тетка воспитывала как могла: с утра до вечера она его то хвалила, то бранила.

Эта карлица держалась особняком и от сторонников, и от противников Сетель Педур Джинатиль, ибо любила судить обо всем беспристрастно. И стало ей известно, что царица разослала своих подданных на поиски во все стороны света.

— Отправляйся и ты, — приказала она Джазелю, — тебе надо учиться, и у тебя новехонькие крылья, на которые можно положиться. Летай повсюду, пари высоко, смотри вдаль, опускайся вниз и лети над самой землей. Потом расскажешь обо всем, что увидишь. Прислушивайся к разговорам, люди сами не знают, что говорят, но джинн должен из всего извлекать толк. Всё, что услышишь, передашь мне. Если я буду тобою довольна, открою тебе один секрет, и ты узнаешь, как понравиться той, что придется тебе по сердцу. Подойди ко мне, я смажу твои крылья бальзамом, и ты полетишь в четыре раза быстрее других.

Джазель устремился вслед за другими джиннами, очень довольный тем, что ему выпала возможность испытать новые крылья. Он поднялся выше всех посланцев царицы и увидел, как они разлетелись в разные стороны, но ни один не приблизился к земле, дабы вглядеться и вслушаться. Если они садились, то только чтобы передохнуть, а если приближались к людям, то лишь затем, чтобы сыграть с ними какую-нибудь злую шутку.

Случай свел племянника Бакбак с теми джиннами, чей путь пролегал над Кавказом. Джазель заметил туман, захотел посмотреть, что за ним скрывается, но завеса оказалась слишком густой для его неопытных глаз. Посланники Сетель Педур Джинатиль полетели дальше, а Джазель разглядел наконец у подножья горы людей и остановился, чтобы подслушать их разговор.

— Какой густой, какой смрадный туман! Откуда он взялся здесь, среди безводных камней и песка? Никогда такого не бывало, наверняка за этим скрывается что-то ужасное. Да-да, не иначе быть беде!

Джазель намотал всё на ус и продолжил свой путь, поглядывая по сторонам и примечая то тут, то там всякие незначительные подробности, чтобы доложить о них своей старой тетке и узнать обещанный секрет, который весьма его интересовал. Как только молодой джинн заметил, что посланники развернулись и полетели к Сетель Педур Джинатиль, он тоже поспешил назад и доложил Бакбак о своих наблюдениях, которые оказались гораздо более полезными, чем сведения, полученные царицей. Карлица всё взвесила и сказала:

— Вот, значит, как обходятся подданные с нашей повелительницей с тех пор, как она вздумала влюбиться! И что в этом такого? Я бы ей простила… Хотя нет, нет, нет, нет… Мужчина! Простой смертный!.. А впрочем, какая разница! Джазель, так ты говоришь, крестьяне удивлялись тому туману? И думали, что за ним кроется что-то ужасное? Пойду-ка я к царице.

И старушка поспешила к Сетель Педур Джинатиль, чтобы доложить о том, что видел и слышал ее племянник.

Царица внимательно и терпеливо выслушала карлицу, и как только из беспорядочной речи Бакбак ей стало ясно, что ее посланники проявили небрежность, она справедливо рассудила, что за их поведением скрывается заговор, а за туманом — что-то подозрительное. Госпожа тут же собралась с силами и вспомнила, что, даже если часть подданных предает ее, она как для них, так и для всего Джиннистана по-прежнему внучка Кокопилесоба.

Халиф, со своей стороны, был очень обеспокоен тем, что поиски Симустафы ни к чему не привели. Он не мог поделиться опасениями с женой и дочерью и решил воспользоваться великим ежегодным праздником Арафата^[36], дабы с особой торжественностью совершить жертвоприношения, с помощью которых правоверные мусульмане надеются обрести милость Аллаха и защиту Его Пророка. Харун, за спиною которого стоял муфтий и первые проповедники^{187}, собственноручно перерезал горло двум нетелям пятнадцати недель от роду и двум баранам самой лучшей породы^[37] и сопроводил свидетельства своей набожности горячими молитвами, прося о защите и возвращении Симустафы. Народ присоединился к его молитвам.

Тем временем во дворце поселилась печаль. Зобеида, как могла, скрывала от дочери тревогу, от которой у нее сердце разрывалось на части, а царевна в одиночестве не находила себе утешения. Царица джиннов почему-то больше не являлась, и Ильсетильсона видела вокруг только понурые лица. Все украдкой проливали слезы, а Намуна горько рыдала. Ильсетильсона не выдержала, тоже расплакалась и упала на софу.

— Тише! Тише! Тише! — закричала ее прекрасная птичка.

— Тише? — удивилась царевна. — Увы! Как же мне не плакать, когда Симустафа пропал?

— Нет! Нет! Нет! — запротестовала пташка.

— О, моя милая, так Симустафа жив? И я снова увижу его?

— Да! Да! Да!

— Когда же наступит этот счастливый миг?

— Скоро! Скоро! Скоро!

— О, какая радость! Не плачь, моя добрая Намуна, Симустафа скоро будет с нами!

Ильсетильсона взяла в руки свою крылатую утешительницу и поцеловала ее.

— Дорогая моя, ты спасла мне жизнь, а я чуть не погубила тебя. Никогда себе этого не прощу!

Надо заметить, что, как бы ни беспокоилась царевна, у нее никогда не возникало никаких подозрений, и, хотя она не видела царицу джиннов с того самого часа, как пропал ее возлюбленный Симустафа, Ильсетильсона ни разу не предположила, что та похитила у нее мужа. Зобеида не была так спокойна на этот счет, но держала свои опасения при себе. Что до халифа, то ему придавала сил его вера.