Симустафа на террасе своего дома в нетерпении дожидался возвращения Джемаля, когда тот ввел во двор великолепного жеребца. Завидев сей прекрасный подарок, царевич проникся благодарностью и с новой силой загорелся желанием показать свою отвагу и мужество. Оставалось только одно препятствие.
Вечером джинн, дождавшись темноты, перенес Ильсетильсону из дворца халифа. Когда царевна узнала о замыслах своего возлюбленного, она упала без чувств, а придя в себя, погрузилась в самое жестокое отчаяние, и ночь прошла в слезах.
Тем временем халиф выступил в поход, и пока Симустафа жертвовал славой ради любви, конь его в нетерпении жевал удила и призывно ржал. Джемаль с трудом удерживал его в конюшне, а жеребец словно требовал, чтобы его оседлали, и бил копытами, поторапливая царевича.
Прошло несколько дней, а Симустафа всё никак не мог вырваться из объятий встревоженной Ильсетильсоны. Колебания и слабость юноши возмутили Сетель Педур Джинатиль, которая пеклась о славе его, и царица поспешила в Багдад.
— Ты нарушаешь свой долг, Симустафа, — сказала она, — порочишь свое имя, подрываешь свое нынешнее положение и ставишь под сомнение будущее. Довольно томиться слабостью постыдной, отправляйся немедленно. Хватит колебаний, еще мгновенье — и я покину тебя навсегда. Мой раб проводит тебя в Дамаск, а я позабочусь о твоей жене. Прощай.
Симустафа покраснел от стыда и упал к ногам царицы, прося прощения и умоляя и впредь оставаться его покровительницей.
Царевич вскочил на коня, и тот, повинуясь джиннам, что указывали ему путь, молнией понесся в Дамаск. Поднявшись на холм, всадник увидел город, осажденный неверными. Армия халифа сражалась с неприятелем, но положение ее было невыгодным и опасным: два фланга ее оторвались от центра, были смяты и начали отступать.
По знамени Мухаммада{180} царевич определил, где сражается халиф. Харун был в самой гуще боя, неверные бросали туда всё новые и новые силы, и великому государю грозила смертельная опасность.
Симустафа мгновенно прорвался к халифу: каждый взмах его сабли нес смерть, каждый шаг его коня повергал неприятеля наземь, а звучный голос обращал врагов в бегство и подбадривал мусульман. Вскоре Харуну уже ничто не угрожало, а воины его собрались вокруг знамени Пророка, что гордо реяло в руках Симустафы. Они вновь обрели мужество, перешли в наступление, и бой разгорелся с силою, прежде не виданной. Смерть предпочла неприятеля и принялась косить неверных. Симустафа на коне своем неутомимом успевал везде и всюду, он взял на себя командование, и все подчинились ему как один, принимая его за ниспосланного свыше ангела. Один отряд рыцарь отправил вослед убегавшему неприятелю, а остальным приказал двигаться к стенам Дамаска.
Лестницы, приготовленные для приступа, за ненадобностью были отброшены, осажденные спустились с крепостных стен и распахнули ворота города, приветствуя спасителей.
Симустафа ехал впереди славного войска, люди целовали его колени и воздавали герою заслуженные почести. Все устремились к главной мечети, дабы возблагодарить Небо и Мухаммада за чудесное освобождение{181}. Харун не терял из виду того, кому обязан был победой. У дверей мечети Симустафа с опущенным забралом спешился, преклонил колено перед господином своим и помог ему сойти с коня.
Государь любезно принял помощь молодого воина, но смутился, заметив кровь на протянутой ему руке.
— Доблестный герой, ты ранен? — спросил халиф.
— Великий повелитель правоверных, — ответил Симустафа, — думаю, царапина моя не опасна, ибо я не чувствую боли.
— Благородный воин, — продолжал Харун, — это пыл и неустрашимая отвага заставили тебя позабыть о ране, и мы не войдем в мечеть, пока ты не перевяжешь ее.
— Твоя доброта глубоко трогает мое сердце, — воскликнул Симустафа, — однако тебя ждут в мечети, это важнее, чем забота о смиренном и самом верном твоем подданном.
Скромность и покорность героя пришлись халифу по нраву.
— Отважный мусульманин, изволь хотя бы прикрыть свою рану. — Халиф достал из-за пояса платок, на котором золотом было вышито его имя. — Возьми этот платок и стяни им руку, пока мы не сможем перевязать ее как подобает.
Симустафа подчинился, все вошли в мечеть, и вскоре ее своды огласились пением и благодарственными молитвами.
Халиф направился во дворец, предоставленный ему на время пребывания в Дамаске. Во время триумфального шествия по городу многие военачальники из тех, кто на поле боя трусливо покинул своего государя, теперь изо всех сил старались быть поближе к нему, и только Симустафа, который не придавал подобным вещам значения, незаметно вскочил на коня и исчез.
Он отдал славе всё, честь по чести, теперь следовало утолить печаль Ильсетильсоны. Его жеребец словно чувствовал нетерпение хозяина, и вскоре тот уже завидел минареты Багдада.
Пока Симустафа был далеко, благодетельная царица джиннов захотела скрасить царевне ее ожидание и тревогу. В первую же ночь после отъезда царевича она приказала джинну перенести в ее владения дочь халифа. Каково же было удивление жены Симустафы, когда она проснулась не в объятиях мужа, а рядом со Звездой Семи Морей!
— Не тревожься. — Царица нежно поцеловала свою гостью. — Твоему любимому следовало выполнить свой долг под знаменами халифа. Ваше с ним счастье зависит от его службы гораздо больше, чем ты можешь себе вообразить, не думай, что он ищет пустой славы. Я прослежу за тем, чтобы царевич остался цел и невредим; будь мне позволено, я бы сама сражалась бок о бок с ним, но я не могу нарушить наши законы. Мне всё труднее и труднее им подчиняться с тех пор, как достоинства Симустафы открыли мне, что такое любовь, и мое расположение к нему подвигло на бунт злых джиннов моего царства. Я уже покарала некоторых из них и готова бороться со всеми остальными, даже если это будет чревато страшными последствиями. Возьми себя в руки, милая царевна, помоги мне сделать счастливым того, кого мы с тобою любим больше всего на свете, и не умножай поводов для беспокойства его. Избавь мужа от упреков, не кори за то, что он отправился за славой, он сделал это ради вашего общего блага. Скоро вы снова будете вместе, доверься мудрости его и заботам царицы джиннов.
Ильсетильсона утешилась и вернулась во дворец отца.
По пути в свой дамасский дворец Харун ар-Рашид оглядывался по сторонам, надеясь увидеть героя, коему он обязан был спасением своей жизни, разгромом неверных и освобождением Дамаска, и, не найдя его, отдал приказ разыскать неизвестного рыцаря, но всё было напрасно. Он велел глашатаям распространить по городу и его окрестностям весть о приглашении храбреца во дворец, однако и это не помогло. Неизвестный воин исчез вместе со своим конем, а поскольку он так и не поднял забрала, никто не мог назвать его приметы.
Народ продолжал упорно верить, что это Небо послало ангела-избавителя, но Харун собственными глазами видел кровь на руке своего спасителя и не сомневался, что тот был сыном человеческим.
Халифа весьма удручало то, что он не может выразить признательность своему благодетелю. Убедившись, что бежавшие с поля боя неверные сели на корабли и уплыли восвояси и что Дамаску больше ничто не угрожает, он распустил армию и в сопровождении двенадцати тысяч всадников двинулся в Багдад.
Симустафа уже насладился встречей с любимой женой и поблагодарил свою любезную покровительницу. Отдавая одной ночи, а другой — дни, он был счастлив, насколько может быть счастлив мужчина.
Он не утаил от любезной Ильсетильсоны ни одной подробности подвигов своих ратных, которые тем более волновали милую царевну, что содействовали победе и славе халифа. Она брала платок, которым ее муж перевязал себе руку, и орошала слезами то вышитые на нем буквы имени отца, то пятна крови, пролитой в его защиту.
— Отдай мне этот платок, — попросила она, — он будет напоминать мне беспрестанно, как тот, к кому я нежно привязана, был спасен тем, кого я люблю больше жизни.
Халиф вернулся в Багдад, где народ встретил его восторженными возгласами и триумфальными арками, возведенными в честь славной победы{182}. Любовь подданных и близких вознаградила государя за ратные подвиги. Зобеида вместе с дочерью ласкала его, предупреждая все желания, а Харун, утомленный почестями, думал лишь о неизвестном воине, который ускользнул от его благодарности.
