Он был так безобразен и уродлив, что от одного взгляда на него царевна упала без чувств.
— Кто ты? — вскрикнул Симустафа. — Чего тебе надобно?
— Я раб перстня, который подарила тебе моя царица, — отвечало чудовище. — И я предупреждаю о грозящей тебе опасности: враг в твоем доме, эта груша напоена ядом. Я должен поспешить Джемалю на выручку и вернусь, когда шкатулка будет в моих руках.
Симустафа вместе с рабами засуетился вокруг Ильсетильсоны. В это время запертый в ларце Джемаль отражал нападения своего бывшего хозяина, под чьей властью он не хотел снова оказаться. Мамук прикладывал волшебное кольцо к замку ящика, в котором находился ларец, запор открывался и в тот же миг джинн-защитник заменял его новым. Шесть раз повторялся этот поединок, и Джемаль уже начал сдавать, как явился джинн перстня.
— Гнусный злодей! — крикнул он Мамуку. — Всё кончено! Ты погиб.
И джинн втянул в себя весь воздух, что был в помещении, ударил египтянина, и тот, задыхаясь, рухнул как подкошенный. Победитель заковал чародея в железные цепи, отнял чудесное кольцо, волшебную палочку и книгу заклинаний, а потом оставил его, полуживого и бессильного, лежать на полу.
Одолев Мамука, джинн помчался к Симустафе, чтобы объяснить, какой опасности тот избежал.
— Иди, полюбуйся на врага своего, — сказал он царевичу, — и реши его судьбу, но не по сердцу своему благородному, а по всей порочности этого злодея.
Симустафа последовал за джинном, но Мамук исчез.
— О злодей, о колдун неистребимый! — воскликнул раб кольца. — Какая сила вытащила тебя отсюда? Ну нет, я сковал тебя по рукам и ногам, далеко тебе не уйти!
Он посоветовал Симустафе взять ларец и вызвать Джемаля, дабы втроем пойти на поиски злого мага и не дать ему спастись.
Джинны обнаружили Мамука в саду, когда он уже начал высвобождаться из цепей. Завидев преследователей, злодей бросился в канал, и тут же водный поток перегородили две плотины. Они сомкнулись, и чародей водяным фонтаном взмыл вверх. Деваться ему было некуда, и он вновь рухнул в образовавшийся водоем. Тогда Мамук обернулся пламенем, но поднялся густой туман, окружил его, погасил и не дал уйти.
От этой борьбы стихий канал пугающе забурлил и зашипел, словно негашеная известь. Джинн перстня бросил в воду половинки груши, и в тот же миг они слились воедино.
— Царевич! — сказал джинн. — Произнеси приговор злодею, мы здесь, чтобы покончить с ним. Скажи: «Подлый маг! Мы запираем тебя в творениях рук твоих вместе с ними же, и пусть они покарают тебя».
Симустафа произнес приговор, чародей в тот же миг превратился в уродливую мраморную неясыть, похожую на страшных языческих идолов, коим поклонялись до прихода Великого Пророка. Джинны немедля вынесли из сада этот ужасный призрак.
Симустафа вернулся к своей жене. Та, хоть и оправилась от первого испуга, тревожилась за мужа, а увидев, успокоилась. Оба прошли в комнату, где находилась шкатулка, Симустафа коснулся ее, и появился Джемаль.
— Господин мой! Приказывай рабу своему! — молвил джинн.
— Расскажи, что это было? И расскажи подробно.
Джинн уселся верхом на ларец и в точности исполнил приказание хозяина. Он описал все деяния, путешествие и прибытие в Багдад чародея Мамука, поведал, как тот подкупил и обманул садовника, как жил в его доме, каким образом и во что превращался и как заколдовал грушевое дерево. Как Симустафа сам пронес его в дом вместе с грушей, в которой негодяй спрятался в виде семечка, и как он выбрался наружу, когда грушу разрезали. Описал свою схватку с магом, когда тот хотел завладеть ларцом, и как без конца делал новые замки взамен тех, что Мамук открывал своим волшебным перстнем.
Потом из ларца, в котором Джемаль укрывался, как в окопах, чтобы его защитить, он увидел, что появился джинн кольца и сразил чародея, а после сковал и лишил волшебной силы. Но как только джинн перстня вышел из комнаты, духи, присланные из Египта сыном Мамука Нараисом, похитили злодея и сделали так, что он смог дать последний бой, в котором наконец нашел свою погибель.
Разъяснения эти заняли часть ночи. Царевич и царевна едва успели порадоваться тому, что, несмотря на козни Мамука, избежали страшной западни, как Ильсетильсоне уже пора было довериться заботам верного Джемаля и обычным способом вернуться во дворец халифа.
Симустафа пошел в баню, дабы вновь обрести душевный покой, коего его лишили волнения и опасности прошедшей ночи. Затем он собрался в Джиннистан, вызвал Джемаля и пустился в путь. И вот явился он к Сетель Педур Джинатиль, которой стал еще дороже, после того как избежал верной смерти.
Царица вышла навстречу желанному гостю. Слова ее нежные говорили, сколь близко к сердцу принимает она его беду. Она избавила царевича от рассказов, ибо знала обо всем в мельчайших подробностях, но воспользовалась случаем, чтобы еще раз напомнить, что он должен хранить как зеницу ока перстень и ларец. Звезда Семи Морей предупредила, что его ждут новые испытания, ибо сын Мамука, столь же грозный, сколь его отец, жаждет мести.
— Даже если я глаз с тебя не спущу и окружу всеми силами, мне подвластными, мои старания пропадут втуне, коли ты сам не защитишь себя от хитрости человеческой. Я властвую над миром сверхъестественного, что же касается мира людей, то будь бдителен, положись на добродетели свои и рассудительность, как учитель твой Беналаб. А в остальном тебе поможет моя любовь.
На этом рассказ о благотворных советах Сетель Педур Джинатиль и об искренней признательности Симустафы придется на время прервать. Царевич попрощался с царицей, и джинн перенес его в Багдад, где события государственной важности привели к последствиям более значительным.
Халиф узнал, что город Дамаск осаждают двести тысяч неверных, и повелел огласить повсеместно приказ всем мусульманам взяться за оружие и вместе с ним выступить на помощь одному из главных городов халифата{175}.
Услышав эту новость, Симустафа испытал чувство, естественное для благородного человека: душа его загорелась желанием защитить веру мусульманскую, снискать славу на поле битвы бок о бок с повелителем правоверных и показать себя достойным возлюбленной своей. Он позвал Джемаля.
— Ты слышал воззвание халифа, — сказал царевич. — Я хочу участвовать в его походе к Дамаску. Подай мне достойные моего звания и имени коня, доспехи и оружие.
Джинн улетел и первым делом передал намерения Симустафы своей царице. Сетель Педур Джинатиль возрадовалась, ибо это позволяло ей вознести героя на вершину славы и исполнить его предназначение. И она приказала немедленно разыскать скакуна, лучшего из лучших во всех трех Аравиях{176}.
Посланники ее остановили свой выбор на Сардии{177} — пустынном краю в трех днях пути от Дамаска, где водились лошади лучшей породы. Там нашли они коня несравненного, потомка той самой Джельфы, от которой произошла кобыла Великого Пророка{178}. Именно на ней, подняв знамена свои победные над Мединой, Пророк завоевал Палестину, а затем покорил всю Азию с помощью своей славной сабли и мудрости законов Священного Корана{179}.
Едва этот жеребенок появился на свет, как гороскоп его, составленный самыми учеными звездочетами, предсказал, что сей скакун послужит величайшему царевичу на земле и принесет счастье и долголетие двум могущественным державам.
Уже скоро стати коня оправдали предсказание: сильный, ловкий, бесстрашный и неутомимый, он никогда не был рабом своих потребностей, сносил голод и жажду без ущерба для мощного тела своего, мог сутками не спать и питаться одним воздухом. С редкими этими достоинствами сочетал он послушание образцовое, тонкий ум и неизменную преданность хозяину. Поистине качествами своими он превосходил многих людей!
Сетель Педур Джинатиль захотела сама взглянуть на коня, предназначенного для ее любимца. Жеребец радостно заржал, будто знал, что его ведут к царице джиннов и что ему предстоит носить в своем седле героя, которому она благоволит. Его доставили в Джиннистан, царица пришла в восторг и приказала надеть на коня упряжь, достойную красоты его, но безо всяких излишеств и показной роскоши. Скакуна нагрузили доспехами для царевича: они были целиком сделаны из дамасской стали, а сабля закалена так, что перед ней ничто не могло устоять. Всё вооружение покрыли темною патиной.
