— Царица, — продолжал опасный лицемер, — доверие, коим ты удостоила меня, принесет тебе славу и счастье. Никакие правила не могут ограничивать тех, кто, подобно тебе, имеет право их устанавливать. Законы же, которые тебе мешают, были приняты Кокопилесобом во время его правления и при обстоятельствах, вынуждавших повелителя подчиниться чужой воле. Сегодня, если бы он был во главе Джиннистана, он повел бы себя иначе и руководствовался бы иными соображениями. И, хотя власть перешла к тебе от него, нынешние порядки должны зависеть только от твоей воли и мудрости. Твое величие и слава еще впереди… Ты — Звезда Семи Морей, омывающих землю, так стань же, не умаляя величия предшественника твоего, звездою благодетельной, что каждое утро несет вселенной новый свет и тепло. Нет сомнения, что сама судьба предопределила падение великого Кокопилесоба, но деяние его явилось преступным посягательством на царство джиннов. При всем почтении к нему и его мужеству ты должна проклясть тот миг, когда он подчинился Мухаммаду, и, будучи свободной в желаниях своих, принять закон, который их удовлетворит.

Предложение Бахлисбула поразило присутствующих, не подозревавших о его истинных намерениях, зато Сетель Педур Джинатиль изобразила полное доверие и согласие с советами старого джинна.

— Ты всё больше и больше доказываешь, — сказала она, — насколько дух, наученный горьким опытом, сильнее того, кто никогда не знал ничего, кроме благополучия. Да, ты убедил меня. Я без зазрения совести могу проклясть всё, что послужило причиной несчастья моего предшественника, и, кроме того, в силу склонности своей я слишком сблизилась с родом человеческим, чтобы не признать Мухаммада существом высшим. Скажи мне, какими словами мне должно произнести отречение?

— Голосом твердым и громким, — ответил джинн, которому не терпелось довести свой коварный замысел до конца, — ты должна произнести такие слова: «Будь ты проклят, Кокопилесоб! Будь проклято честолюбие твое и дела твои!» После этого тебе надобно отречься от веры своей и принять веру Мухаммада, сказав: «Ахад ин ла илла кала белла Мухаммад Расуд Алла»^{171}.

Царица сделала вид, что готова произнести заветные слова, Бахлисбул бросил выразительный взгляд на визиря Асмонсахра, и очень скоро весь объятый волнением диван понял значение этого взгляда. Наконец Сетель Педур Джинатиль взяла слово.

— Ты хорошо всё разъяснил, — обратилась она к старому джинну, — ты научил меня словам, которых я никогда не знала. Но ты должен написать их своею рукой, чтобы я могла произнести всё без ошибок.

— У меня руки трясутся, — возразил Бахлисбул.

— Ничего, я подожду, — заверила его царица. — А когда подпишу клятву, ты сам вместе с визирем отнесешь ее Мухаммаду.

— Я не в силах ни писать, ни ходить, — упорствовал джинн.

— Хорошо. Тогда я произнесу нужные слова так, как я их запомнила, но добавлю то, что мне диктует мое сердце… Будь ты проклят навеки, Бахлисбул! Отвратительной лестью своею ты отравил сердце предка моего и заставил взбунтоваться против всякого рода власти. Будь ты проклят, источник раздора, что на устах носит любовь к порядку, а в сердце — порок. Будь проклят ты и род твой до последнего колена, ты — источник горя вселенского и бед. Будь проклят ты и внук твой Асмонсахр, который делал вид, что направляет меня по верной дороге, и готовил мне пропасти гибельные. Пусть вам обоим немедленно оборвут крылья! Пусть низвергнут вас на землю! Живите в грязи и отбросах! Такова судьба ваша и такова моя воля.

От неожиданности джинны содрогнулись, узнав по этой речи повелительницу свою. Твердость царицы внушила почтение самым злобным противникам ее. Она блистала величием, которое они уже утратили, и приказ, отданный ею, был незамедлительно исполнен. Сетель Педур Джинатиль распустила диван, и джинны разлетелись кто куда.

Она осознала, какой опасности подверглась из-за любви своей, но не в силах была выбросить ее из головы.

«Если бы ты видел, мой дорогой Симустафа, — думала царица, — на что я отважилась ради тебя… А ты не можешь пожертвовать ради меня человеческими предрассудками!.. Но что я говорю! Я люблю тебя вместе с суровой добродетелью твоей, это она придает тебе смелости и ты отказываешь мне так, что мое самолюбие не страдает. Ты полюбил бы меня, если бы я первая встретилась тебе… Если бы я не уступила пожеланиям моего любимого Беналаба, который хотел устроить твою судьбу, и не послала тебе во сне видение милой Ильсетильсоны, сегодня ты был бы моим преданным и верным рабом. Я не хочу разрушить твое счастье, не хочу лишить покоя твою избранницу, но ты полюбишь меня, ты будешь принадлежать мне так же, как и ей, мы забудем об условностях и будем руководствоваться только любовью и признательностью».

Так заблуждалась внучка преступного, но неустрашимого Кокопилесоба: духом она была столь же благородна, как и ее предок, но никто не сказал царице джиннов, что в ее жилах течет человеческая кровь. Она не была совершенна, однако обладала несомненным мужеством и красотой и к тому же непорочным сердцем. Она преступила закон, который туманно изложил Бахлисбул, и со временем узнает последствия деяний своих.

Царице не терпелось увидеть Симустафу, не хотелось ждать его и тем самым откладывать удовольствие. Она вызвала раба ларца.

— Сегодня вечером ты перенесешь Ильсетильсону в дом ее мужа и тут же сообщишь мне об этом. Я желаю присутствием своим умножить их счастье.

Джемаль исполнил эти приказания с обычными предосторожностями, и вскоре Сетель Педур Джинатиль узнала, что царевна находится у своего возлюбленного. Царица джиннов немедля устремилась в Багдад, а Джемаль поспешил предупредить молодую чету о том, что она вот-вот будет у них.

Они пришли в смущение великое, но повелительница нежностью и лаской успокоила своих подопечных. Она по очереди поцеловала их и села за стол между ними.

— Полагаю, ничего страшного нет в том, чтобы мне поужинать у простого смертного, ученика Беналаба. Я, моя милая царевна, постаралась дать тебе образцового мужа, так позволь мне разделить твое счастье. Это моя заслуга, она дорогого стоит, но я и впредь буду защищать вас обоих и помогать советами. Пусть не тревожит тебя, Симустафа, моя безграничная нежность, я стану докучать тебе и терзать твою совесть, только если ты охладеешь ко мне и выкажешь неблагодарность. Ты простишь ему, Ильсетильсона? — С этими словами она поцеловала царевну.

— Если бы мой возлюбленный, — послышалось в ответ, — не любил тебя, я бы усомнилась в его чувствах ко мне. Мое сердце принадлежит ему, и он вправе отдать тебе оба сердца за доброту и заботу, коей ты нас окружила. Достоинства души твоей и красота произвели на нас впечатление слишком сильное, чтобы мы могли устоять перед ними.

— Ты превзошла мои ожидания, милая царевна, — молвила царица, — и доставила большую радость, но она всё же будет неполной, если Симустафа не подтвердит твои слова.

— О великая царица, — сказал Симустафа, — я не могу выразить чувства иначе, чем преданностью своей.

Довольная их признаниями, Сетель Педур Джинатиль присоединилась к трапезе и разделила с молодой четою все удовольствия: послушала музыку, полюбовалась танцами, насладилась ароматом благовоний и изысканными напитками. И только под конец она перешла к мудрым наставлениям.

— Дорогой царевич, согласие, коего я добьюсь от халифа, вознесет тебя на вершину успеха. Однако именно сейчас всё может разрушиться, если ты забудешь об осторожности. Волшебный ларец, подаренный тебе Беналабом, принадлежал раньше коварному чародею Мамуку, и он жаждет вернуть его себе. Ты не можешь постоянно держать шкатулку при себе, но у тебя есть мой перстень, с которым ты не должен расставаться ни на мгновенье. Он предупредит тебя об опасности и придет на помощь. У кольца царевны другие свойства: к нему надлежит прибегнуть только тогда, когда тебе будет грозить гибель. И помните: двери ваши и окна должны быть всегда закрыты, дабы не пропустить ничего египетского.

С этими словами она поцеловала влюбленных и исчезла.