Выказав щедрость и доброту, повелительница вознаградила себя, еще раз нежно поцеловав Симустафу. Удовлетворив таким образом любопытство и часть своих желаний, она снова позвала джинна.

— Джемаль, — повелела госпожа, — возьми себе в помощь любые силы и перенеси эту пару туда, откуда ты их забрал, но на этой самой софе. Ту же, на которой они спали прежде, куда-нибудь убери. Положи рядом эти два платья и следи за царевичем и царевной до их пробуждения, а потом доложи мне обо всем, что увидишь и услышишь.

Джинн повиновался, и вот влюбленные снова оказались в Багдаде, в опочивальне индийского царевича. Джемаль зажег вдвое больше огней, и волшебные чары развеялись. Симустафа и Ильсетильсона открыли глаза. Их ослепило сияние драгоценных каменьев, поразило великолепие всего, что предстало вокруг.

Симустафа взял волшебный ларец, и появился джинн.

— Приказываю, Джемаль, говори! Откуда такие сокровища?

— Это дружеский дар той, что соединила вас, — ответил слуга.

— Завтра же передай ей нашу благодарность. И если царице доставит хоть малейшее удовольствие владеть двумя преданными сердцами, заверь ее в нашем нижайшем почтении.

Джемаль исчез. Влюбленные сняли с себя драгоценности — счастливой любви они лишь мешают. Симустафа не усмотрел во внимании царицы джиннов ничего, кроме желания помочь и заставить халифа благословить их союз. Вскоре и он, и его возлюбленная за весьма приятными занятиями забыли о роскошных дарах и провели остаток ночи в счастливых забавах.

Под утро Ильсетильсона призналась, что ей было бы очень приятно увидеть Симустафу в новом платье.

— Слушаю и повинуюсь, жизнь моя, — ответил царевич. — Я готов на всё, лишь бы тебе угодить. Однако пусть ничто не скрывает от моих глаз прелестей, чья красота меня восхищает и пленяет.

Симустафа надел роскошное платье, подаренное повелительницей джиннов, и Ильсетильсона залюбовалась им, но добавила:

— Мое платье мне пока ни к чему. Если я появлюсь в столь роскошном наряде при дворе халифа, это вызовет вопросы, на которые я не смогу дать ответа.

Едва она договорила, как почувствовала, что ее одолевает сон. Симустафа, повинуясь тем же чарам, лег рядом с нею, не успев раздеться. Царевна крепко уснула, и джинн перенес ее во дворец халифа.

Джемаль немедля полетел к Сетель Педур Джинатиль и доложил, как были приняты ее дары, а также слова Симустафы, которыми тот выразил благодарность, сказав даже больше, чем царица надеялась услышать.

Повелительница джиннов сделалась сама на себя не похожа. С того самого мгновенья, как Симустафа очаровал царицу, душа ее терзалась неведомыми прежде желаниями. Ревность нарушила ее покой, и случившееся ее поражало. До сих пор она управляла чужими страстями, но сама оставалась им неподвластна и была равнодушна к самым прекрасным подданным Джиннистана.

«Я опустилась до любви к мужчине! — думала она. — Но Симустафа — ученик Беналаба, он образец добродетели и благоразумия, и разве кто-нибудь из мне подобных пренебрег бы благосклонностью великого Сулеймана? Даже Балкис, царица Савская, пришла к нему с далекого севера»^[31]{163}.

Пока царица размышляла, Джемаль ждал ее приказаний.

— Ступай к своему хозяину, — услышал он наконец, — и, видимым и невидимым, всегда будь с ним рядом, исполняй любые его прихоти. Как только заметишь малейшее желание познакомиться со мною и выразить мне почтение, поддержи его и немедленно перенеси сюда. Границы моего царства охраняют ужасные создания, чей облик еще страшнее того, что был у тебя прежде. Я прикажу удалить этих жутких стражников и сделать так, чтобы на пути Симустафы не попалось ничего пугающего.

Джинн поклонился своей повелительнице и вернулся в покои Симустафы. Царевич лежал там, где его застало действие сонных чар. Джемаль разбудил своего господина и, приняв человеческое обличье, предложил ему раздеться и отдохнуть как подобает.

Симустафа огляделся вокруг — царевна исчезла, только роскошные дары повелительницы джиннов доказывали, что всё случившееся привиделось ему не во сне, а наяву. Он снова преисполнился признательности, тут же вспомнил о главном благодеянии Сетель Педур и захотел немедленно выразить свое почтение неземному созданию, чья доброта и могущество восхищали его безмерно. Царевич коснулся ларца, и вот уже джинн стоит перед ним в ожидании приказаний.

— Джемаль, — промолвил Симустафа, — если моя просьба не покажется дерзкой, то приказываю тебе перенести меня к ногам благодетельницы моей, царицы джиннов.

— Слушаю и повинуюсь, хозяин волшебного ларца, любимец ярчайшей Звезды Семи Морей, разделяющих землю.

Симустафа выкупался в бане, надел наряд и драгоценности, подаренные царицей, и последовал за джинном.

До царства Джиннистан путь неблизкий, хотя оно граничит с нашим миром повсюду и окружает его со всех сторон. Оно объемлет пространства, несравнимые с тем крошечным пятачком, на котором ютится род людской, но царевич индийский преодолел их за несколько минут и оказался у входа во владения Сетель Педур Джинатиль.

Царица сама вышла ему навстречу. Красота ее ослепила юношу, но он не забыл о приличиях и опустился перед нею на колени. Повелительница джиннов поспешно подняла гостя, взяла за руку и повела во дворец через сады, чьи разнообразные чудеса поражали глаз и очаровывали душу.

Сетель Педур Джинатиль наблюдала за своим гостем и радовалась необычайному волнению его.

«Пусть, о великолепнейший из смертных, — думала она, — эти красоты заставят тебя забыть всё, что ты оставил на земле!»

И вот, почти не разговаривая, они достигли водоема, украшенного тремястами шестьюдесятью шестью фигурами животных из яшмы и порфира. Каждое изваяние символизировало один из дней года, и из каждого непрерывно струились самые изысканные напитки.

Под крышей увитой розами и жасмином беседки стоял стол, а вокруг него — удобные ложа, покрытые мягчайшим мхом. Фиалки и ландыши служили ковром. Вообразите же себе, сколь роскошны были яства и убранство стола, который находился посреди такого великолепия.

Невидимые создания подносили и уносили блюда, и казалось, всё делают прекрасные руки Сетель Педур Джинатиль, которая угадывала вкусы и желания царевича и стремилась еще больше поразить его воображение.

Гость был смущен и растерян, но тут его глазам открылась новая картина: амфитеатр, располагавшийся прямо перед ним, заполнился в мгновенье ока. Шестьсот джиннов обоих полов расселись на траве, заиграла музыка, достойная царицы Джиннистана и способная околдовать любого смертного. Симустафа проникся восхищением.

— Вот удовольствия, которым мы здесь предаемся, — сказала Сетель Педур Джинатиль. — Если они радуют тебя, о мой дорогой Симустафа, то знай: сердце, которое дарит их тебе, готово неустанно заботиться о том, чтобы они беспрерывно сменяли одно другое.

Царица поднялась и направилась во дворец, переливавшийся золотом и лазурью. Она усадила своего избранника на софу и, сев рядом, обратилась к нему с такими словами:

— Дорогой царевич, недомолвки и сдержанность не для меня: я люблю тебя и желаю тебе счастья, ибо от него зависит моя жизнь. Ты был другом и учеником Беналаба, он привлек мое внимание к твоей судьбе. С самого раннего твоего детства я, не показываясь, прокладывала тебе дорогу. Благодаря мне ты завладел Ильсетильсоной, и я рада союзу вашему и ничуть не ревную. Но, увидев тебя, я прониклась чувствами нежными и неодолимыми, твои достоинства и красота сделали из повелительницы джиннов смиренную рабу любви.

— О дивная царица! — отвечал Симустафа. — Ты прекрасней всех, скромность не позволяла мне надеяться на столь славную победу. Позволь почитать тебя и служить всю оставшуюся жизнь. Тебе я обязан счастьем: я стал мужем дочери халифа. Но далее если бы любовь к ней, рожденная благодаря твоему покровительству, позволила мне отдать тебе мое сердце, я, хвала Аллаху и Его Великому Пророку, а также благодетельным заботам повелителя правоверных, мусульманин и, дорожа этим, никогда не нарушил бы святость брака.