свершаемом зле мы должны винить лишь самих себя.

Солнце неизменно посылает на землю свои лучи,

то отвесные, то наклонные; так же

и Провидение обходится с нами; время от времени,

когда местонахождение наше, туман либо ветер

мешают нам постоянно наслаждаться теплом

дневного светила, мы упрекаем его в том,

что оно греет недостаточно сильно.

И если какой-нибудь чудотворец не поможет нам,

вряд ли можно уповать на спасение.

Мне хотелось бы, чтобы вы услышали мое толкование

книги магии Калиостро. Впрочем, ежели вы

попросите у меня разъяснений, я постараюсь прислать

их вам, изложив в самой ясной и недвусмысленной

форме.

В приведенном пассаже излагалась доктрина теософов, а вот и другой, относящийся к былым отношениям Казота с иллюминатами:

Я получил два письма от близких знакомых

из числа бывших моих собратьев-мартинистов,

таких же демагогов, как Бре^{469}.

Известнейшие, благороднейшие люди, но, увы,

демон завладел ими. Они считают,

будто это я навлек на Бре болезнь, тогда как в этом

виновато его безумное увлечение магнетизмом.

Янсенисты, как и конвульсионеры^{470}, являют собою

тот же случай; к ним ко всем точно приложима фраза:

нет спасения вне церкви, и, я бы добавил,

здравого смысла также нет.

Я уже сообщал вам, что во Франции нас таких было

всего восемь человек: мы не знали друг друга в лицо,

но непрестанно, подобно Моисею, обращали к небесам

наши взоры и молитвы, прося благоприятного

исхода сражения, в коем приняли участие даже стихии.

Мы считаем, что грядет событие,

записанное в Апокалипсисе: оно сулит великую эпоху.

Но успокойтесь: я говорю не о конце света,

от этого нас отделяют еще тысячи лет.

И не время пока приказывать горам: «Обрушьтесь на

нас!» — пусть это будет, в ожидании лучших времен,

призывом якобинцев, ибо вот где виновным несть числа.

В этом отрывке явственно просматривается система Казота, основанная на необходимости человеческого действия для установления связи небес с землей. Так, в своих письмах он часто сетует на недостаток мужества у короля Людовика XVI, который, по его мнению, слишком полагается на Провидение и мало — на себя самого. В подобных рекомендациях чувствуется даже больше протестантской назидательности, нежели чистого католицизма.

Нужно, чтобы король пришел на помощь

Национальной гвардии, чтобы он показался народу,

чтобы он твердо сказал: «Я так хочу, я приказываю!»

Ему дарована власть от Бога, ему все обязаны повиноваться,

нынче же на него смотрят как на мокрую курицу:

демократы осмеивают его, причиняя мне этим

почти физические страдания.

Пусть он сядет на коня и внезапно,

в сопровождении двух-трех десятков гвардейцев,

явится перед мятежниками. Всё склонится перед ним,

все падут ниц. Самое главное уже сделано, друг мой:

король смирился и предал себя Господней воле.

Судите сами, какое могущество это сулит ему, когда

даже Ахав^{471}, погрязший в грехах Ахав,

лишь на один миг и единым деянием угодивший Богу,

одержал затем победу над врагами.

У него было дикое сердце и развращенная душа,

мой же король обладает чистейшей душою,

преданной Господу, а небесная, августейшая Елизавета

наделена поистине божественной мудростью…

Не опасайтесь ничего со стороны Лафайета^{472}, — у него,

как и у его сообщников, связаны руки. Как и каббала,

им исповедуемая, он обуян духами смятения и ужаса

и не сможет избрать путь, ведущий к победе.

Самое лучшее для него — это попасть

в руки недругов стараниями тех, кому он столь

безраздельно доверяет.

А мы по-прежнему станем возносить мольбы наши

к Небу, по примеру того пророка, что взывал к Господу,

пока сражался Израиль^{473}.

Человек должен действовать здесь, на земле,

ибо она — место приложения его сил: и добро,

и зло могут твориться лишь его волею.

Поскольку почти все церкви ныне закрыты —

либо по приказу властей, либо по невежеству,

пусть дома наши станут нашими молельнями.

Для нас настал решительный миг:

или Сатана продолжит царствовать на земле,