Царю понравились рассуждения сына.
«Мой дорогой Шадзарихдин, — сказал он, — ты мыслишь как настоящий тартарин, и я не стану мешать тебе и навязывать свой выбор даже ради интересов государства. Тебе уже пора остепениться, и я хотел бы знать, кто та красавица тартарская, что способна составить твое счастье».
«Я готов показать ее тебе, — отвечал молодой султан, — и твердо верю, что ты одобришь мой выбор».
Царь выразил нетерпение, Шадзарихдин показал ему Биллах-Дадиль, и государь, очарованный красотой и рассудительностью девушки, объявил во всеуслышание, что скоро его сын женится на дочери Шамахды.
Китайский посол понял, что переговоры не имеют смысла, поскольку он предлагал слишком малую цену за выгодные условия, которых добивался, и уехал восвояси, дабы не столкнуться с унизительным отказом.
ЧАРОДЕЙ,
или РАССКАЗ О МОГРАБИНЕ
Продолжение
— Итак, мои дорогие царевичи, — сказал Бади ад-Дин, — я поведал вам в подробностях обо всем, что предшествовало свадьбе моих отца и матери, ибо, как вы уже догадались, я — сын Шадзарихдина и Биллах-Дадиль. Не стану описывать свадебные торжества, лучше расскажу о том, что было дальше. Казалось бы, можно предположить, что внезапная страсть, охватившая сердца моих родителей, была следствием колдовских чар, и не кто иной, как Мограбин, пробудил ее в их сердцах, но на самом деле любовь, которую они питали друг к другу, была искренней и неподдельной… Соединившись, султан и Биллах-Дадиль почувствовали себя счастливейшими из смертных, но вместе с тем они, несомненно, были игрушками в руках Мограбина, который стремился заполучить очередную жертву. И этой жертвой стал я с того самого дня, как увидел свет. Роковое влияние мага лишило меня родительской ласки, я так и не смог познать ее в лоне семьи. О, я знаю, вы ненавидите этого изверга всей душою, но послушайте, во что он своими подлыми кознями превратил мое детство, и получите еще одну причину для отвращения.
РАССКАЗ ТАРТАРСКОГО ЦАРЕВИЧА БАДИ АД-ДИНА
Окончание
— Чтобы без утайки нарисовать картину, которая до сих пор возмущает меня до глубины души, мне, хочешь — не хочешь, придется раскрыть сокровенную тайну тех, кто подарил мне жизнь.
Напрасно молодая кровь бурлила в жилах моего отца, тщетно любовь превратила его сердце в пылающий костер, колдовские чары одолели его юность и страсть: они лишили Шадзарихдина всякой силы, едва он взошел на брачное ложе.
Без всякого сомнения, на другой день коварная торговка из Мосула уже с утра готовилась насладиться своей победой над природой и любовью. Она увидела ее в глазах двух влюбленных, но сдержалась, ожидая откровений, и ей пришлось потерпеть несколько дней, пока отец не впал в отчаяние.
«О, Астарот! — вскричала его коварная наперсница, сжав ладони и воздев их к небу. — Во всем виноваты проклятые китайцы! Это их рук дело, я точно знаю, они и не на такое способны со своим великим драконом… Не случайно этот уродливый, извращенный народ заслужил проклятье, рядом с другими людьми китайцы всё равно, что грибы рядом с дыней. Вот почему они так быстро убрались из дворца! Что ж, или Астарот не бог, или твое несчастье обрушится на их головы… Царевич, я могла бы помочь тебе настичь их, но ты один не сможешь отомстить послу, окруженному четырьмя тысячами воинов. Оставим на время мысли о возмездии, займемся насущными делами. Когда твоя жена погибала от любви к тебе, я принесла подношения Астароту, и он вернул ей здоровье. Этой же ночью я пойду в его храм и останусь там до утра, жрецы давно знают меня, моя набожность и рвение их не удивят. Я захвачу лучшие благовония, зажгу их и положу под голову подушку с семенами белого мака. Не волнуйся, царевич, знания и опыт торговки из Мосула тебя не подведут».
Отец мой рассказал обо всем жене, и оба они с надеждой и нетерпением ждали возвращения старухи.
Утром она явилась к Шадзарихдину с довольным видом.
«Радуйся, сын мой, — сказала она, — я не пожалела курений, и они сослужили мне добрую службу. В жизни не видела такого приятного сна, ибо мне привиделся великий дракон с дымящимися крыльями и хвостом… Всё, что я тебе скажу, останется между нами, исключение можно сделать лишь для твоего, Шадзарихдин, отца. Есть вещи, которые народу знать не положено… Мне явился не сам Астарот, а великий Мограбин, его наместник на земле. Ах! Какое благородство, какое величие! Вы когда-нибудь увидите его, но, уверяю вас, на земле нет второго такого, как он. С ног до головы он был одет в тончайшие белоснежные одежды из веленя{332}, складки их шуршали, и от этого звука я обернулась в его сторону. Мограбин назвался, а потом сказал: „Астарот принял твои курения. Тартарский царевич избавится от пагубного воздействия великого дракона, он отомстит своим недругам, обретет многочисленное потомство и проживет во здравии много лет. Однако всесильное божество, к которому ты взываешь, требует не только благовоний… Оно требует сердца, которое будет предано ему и только ему, и залога того, что оно это сердце получит. Пусть тартарские царевич и царевна посвятят Астароту первенца мужского пола, что родится от их объятий, а в залог ты принесешь мне клятву, скрепленную их кровью…“ В тот же миг он оторвал кусок своей веленевой мантии и протянул мне. Вот он. Пойдем в покои твоей жены, расскажи ей о чести, которую оказал тебе Астарот, объясни, какие преимущества ждут вашего первенца, если он станет приемным сыном столь могущественного бога».
Можно понять и простить моего отца, заколдованного столь обидным для него образом, за то, что он страстно желал избавиться от своего ужасного недуга.
Матери тоже не терпелось освободить его от унизительных чар. И оба они, как и я с самого детства, верили в божество по имени Астарот.
Их наперсница продиктовала клятву, взяла у каждого по капле крови, смешала их со своей и велела родителям этой смесью подписать обязательство, которое отдавало меня в руки злейшего врага, ибо теперь вы, очевидно, понимаете, кто скрывается под именем Астарота, чьим преданным слугой является Мограбин.
Через девять месяцев после подписания рокового договора я появился на свет, и мои родители, веря, что я не принадлежу им, отослали меня в храм нашего так называемого спасителя Астарота.
Верховный жрец устроил мне торжественную встречу, совершил обряды и завернул меня в белое льняное полотно, расшитое пурпуром, дабы все видели, что я — не только священное, но и царское дитя. Кормилица растила меня при храме и время от времени приносила во дворец. Родители осыпали меня ласками, но недолго — очень скоро жрец-провожатый забирал у них меня и уносил обратно в храм.
Как только я начал ходить, меня приставили к алтарю. Я присутствовал на всех жертвоприношениях и с первого же мгновенья проникся неодолимым отвращением к своим обязанностям.
Тем временем казалось, что брак моих родителей сделал их более чем счастливыми, у них родилось множество детей, в том числе трое здоровых сыновей. Таким образом, хотя мое посвящение удалило меня от престола, отец мог не бояться остаться без наследника.
Что до меня, то я тяготился своим насильственным призванием — душою я был далек от Астарота и служения ему, и если я что-то знал, то не благодаря усилиям, а потому что мне всё давалось легко по причине врожденной одаренности. Я пользовался малейшей возможностью, чтобы ускользнуть от наставников, брал лук и стрелы, садился на первую попавшуюся лошадь и уносился подальше от города.
Так, за занятиями, от которых я то и дело отлынивал, прошло пятнадцать лет.
И вот однажды, когда я, одетый в белые льняные одежды, с венком из роз на голове, подавал кадило с ладаном великому жрецу, пришел слуга и сообщил, что мои отец и мать просят меня во дворец.
