Однако, несмотря на всевозможные усилия Шебиба, тоска снедала Джафара. Шебиб не преминул это заметить, и его гость признался, что привык время от времени прогуливаться по Багдаду переодетым в простое платье и хотел бы получать такое же удовольствие в Дамаске. Его друг и не подумал противиться, и уже на следующий день визирь, предупредив, что не вернется к ужину, в одиночку пошел бродить по городским улицам и базарам.
В мечети, которую называют Джиамеб Илламуэ[10]{73}, он совершил омовение и помолился. Затем, еще немного погуляв, Джафар оказался напротив трактира, с виду весьма привлекательного, и решил отдохнуть в нем и перекусить.
Такое же желание привело в это заведение еще пять или шесть человек, и в том числе ученого, который посреди общего разговора вдруг громко и очень уверенно заявил:
— Великий визирь Джафар в этот самый момент должен быть в Дамаске.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовался один из присутствующих.
— Я — чтец царя нашего Абдальмалика бен Мервана{74}, — отвечал ему тот, кто своим утверждением вызвал общий интерес. — Двадцать пять дней тому назад я по его повелению и в его присутствии открыл книгу «Джафер». Да будет вам известно, что книгу эту можно читать только два раза в год: в месяц рамадан и в праздник Арафата. На семнадцатый день рамадана благодаря вычислениям мы узнали, что высокородный Бармесид появится в Дамаске, а по какой причине — неизвестно. Однако можно быть уверенным, что визирь уже здесь, хотя до сих пор не удалось выяснить, где он скрывается. Во дворце для него приготовили великолепные покои. Ибо, как вы знаете, события, предсказанные «Джафером», сбываются неизбежно.
Услышав такой разговор, Джафар испугался, что его могут узнать, и зашел в комнату хозяина трактира, дабы расплатиться.
— Ты ничего не должен, — шепотом сказал трактирщик, — по трем причинам: во-первых, ты — глава древнего рода славных и отважных Бармесидов, во-вторых, ты — правая рука халифа Харуна ар-Рашида, и в-третьих, ты — гость Шебиба, который всему свету служит примером великодушия и гостеприимства. Грозы, сотрясающие небеса и приносящие вместе с ливнем изобилие на наши высушенные земли, лишь подражают благодеяниям гостеприимного хозяина твоего. Шебиб и я, мой господин, знаем о твоем пребывании здесь, но это не должно тебя тревожить. Порукой нашему молчанию служит сам источник этого знания. Вот он, смотри.
Трактирщик взял ключ, открыл сундук, достал из него книгу и показал ее название визирю. То была третья часть «Джафера».
— Благодаря ей мне стало известно, что в этот самый день ты должен зайти сюда, дабы поужинать.
Услышав такие слова, визирь понял, что предсказания его отца Яхьи сбываются и что чудеса уже, так сказать, теснят одно другое.
Потом случилось еще одно необыкновенное событие, которое убедило визиря, что он и вправду был приведен в Дамаск волей, перед которой склонился сам халиф, хотя ему пришлось изгнать одного из лучших своих советников и лишиться близкого человека, чье общество доставляло ему удовольствие.
В один из следующих дней стояла страшная жара, и благородный Бармесид во время прогулки по Багдаду захотел зайти в лавку, где продавались всякого рода прохладительные напитки. Он сел и попросил лахкама[11]{75} со льдом.
Сходное желание привлекло в ту же лавку других посетителей. Хозяин взял Джафара за руку и с таинственным видом отвел его в помещение за прилавком.
— Мой господин, — сказал он, когда они остались вдвоем, — тебе там не место, изволь пройти в отдельную комнату, которая уже несколько дней как приготовлена для тебя. Там есть всё, чтобы услужить, насколько это в моих силах, представителю славного рода, великому визирю и правой руке повелителя правоверных.
Джафар не стал противиться, и хозяин усадил его на высокую софу, со всех сторон окруженную фарфоровыми вазами с цветами.
Трое прекраснейших отроков, одетых просто, но изысканно, стояли рядом.
— Дети мои, — обратился к ним лавочник, — это глава нашего рода, тот самый, чье появление было предсказано древними пророками в их книгах, дошедших до нас{76}. Служите же нашему князю со всем вниманием, на которое вы способны, и с почтением, коего он заслуживает.
Мальчики немедля поставили перед визирем столик сандалового дерева и, опустившись на одно колено, поднесли ему лахкам. Один из них разжег курильницу, и вскоре источаемые ею душистые ароматы смешались с благоуханием цветов, наполнявшим комнату.
Джафар любовался тремя суетившимися вокруг него отпрысками своего собственного рода. Закончив, они встали рядом с отцом, как бы ища у него защиты: так три молодых побега тамарены[12], растущие в тени главного ствола, покрываются листьями и цветами и готовят украшения для юных красавиц Востока.
Наследник Бармесидов подумал вдруг о себе, об ушедшем своем счастье и тяжко вздохнул.
«Ах, — с горечью подумал он, — с каким удовольствием познакомился бы я с этим замечательным семейством и приблизил его к себе, когда был в милости и мог оказывать покровительство всему нашему роду».
Он дал по пятьдесят золотых каждому юноше, а затем захотел так же щедро расплатиться за лахкам, которым его угостили.
— Ты ничего нам не должен, мой господин, — сказал лавочник. — Этот дом и его хозяева принадлежат тебе: мы с тобой одной крови, ты — глава нашего рода, наше знамя, наш свет{77}, друг великого халифа Харуна и гость благородного Шебиба, в честь которого столько лампад горит под куполом Куббат ан-Наср[13]{78}. Посмотри на этот знаменитый купол и сочти светильники, горящие с тех пор, как сам великий Харун ар-Рашид подал народу пример. Каждый, кого Шебиб одарил своей милостью и гостеприимством, а среди них были даже цари, почитают за честь выказать благодарность ему таким видимым и долговременным способом. И потому, когда луна восходит, дабы своим мягким блеском утешить лишенную солнечного света землю, но из-за какого-либо затмения или облачка мы всё же остаемся в темноте, Дамаску достаточно лишь обратиться к Куббат ан-Насру: его лампады, зажженные признательностью, заменяют ночные светила и своим сиянием не дают забыть о великодушии достопочтенного Шебиба.
Джафар испытывал истинное наслаждение, слушая, как восхваляют его великодушного и добродетельного друга. В то же время он понимал, что лавочник, способный на такие похвалы, во всех отношениях стоит выше своего ремесла. Знание и добродетель вовсе не зависят от положения, однако Джафар всё же поинтересовался, каким образом хозяин заведения, в котором он находился, смог достоверно узнать о его пребывании в Дамаске и даже о том, в котором часу визирь зайдет к нему, дабы отдохнуть от зноя.
— Из четвертой книги «Джафера», — таков был ответ лавочника, который в подтверждение своих слов показал Бармесиду записи, сделанные на основе вычислений.
Джафар закончил прогулку по городу и вернулся в дом радушного хозяина с довольным видом. Шебиб счел это добрым предзнаменованием. Он помог гостю переодеться, подал кофе, наливки и всё, что помогало в ожидании ужина побороть дневное утомление.
Довершил приятные знаки внимания изысканный и обильный ужин; благовония и музыка приумножали удовольствие от еды. Поев с большей охотой, чем обычно, Джафар ласково поцеловал своего хозяина и отправился спать с твердым намерением продолжить прогулки по Дамаску, дабы отыскать пути, по которым он должен пройти, следуя велениям неба.
Визирь провел восхитительную ночь и, едва рассвело, снова надел одежду, в которой привык искать приключений, и, попрощавшись до вечера с хозяином, вышел на улицу.
Случай привел его на берег реки Абаны{79}. Бедный рыбак раз за разом закидывал невод, и всё понапрасну: после трех-четырех попыток, свидетелем которых стал Джафар, бедняк, расправляя сеть, заговорил так громко, что визирь расслышал каждое слово:
— Что с нами будет? У меня жена, три сына, четыре дочери, а хлеба нет, и вот уже два дня, как судьба отгоняет рыбу прочь от моего невода. О Аллах, взываю к Тебе во имя Великого Пророка Твоего! Но нет, Ты далеко, зато я вижу отсюда Куббат ан-Наср, сияющий благородством Шебиба, верного Твоего слуги. Так осмелюсь же еще раз забросить сеть во имя того, кто славен добротой своей по всей земле и кто заслужил Твое благоволение.
