«Государь, — уверенным голосом отвечал образумившийся Бахархан, — если есть на моей совести прегрешения, то я отчитаюсь за них перед Всевышним, но, пока Он не назначил мне кары, люди ни в чем не могут меня обвинить. Одним словом, я был таким же царем, как ты. Уха я лишился из-за стрелы, сорвавшейся с лука одного из моих прислужников по имени Тирхан. В первом порыве гнева я приговорил его к смерти, но он умолял сжалиться над ним, и я простил его…»

Не дав Бахархану времени закончить, Тирхан бросился к нему и заключил в объятия — он узнал своего бывшего господина и избавителя. И Бахархана не только не наказали, но, напротив, всячески обласкали и приняли как царя, и к тому же царя несчастного. Он поведал о злоключениях, что привели его на берег чужой страны, а Тирхан рассказал отцу, как едва не лишился головы, ранив своего господина.

«Помнишь, — сказал царевич Бахархану, — как я просил о пощаде и обещал, что Всевышний вознаградит тебя и ты, если помилуешь меня, тоже получишь прощение. И вот при тех же обстоятельствах ты получил его из рук отца моего».

Когда всё прояснилось, два государя обнялись и заверили друг друга во взаимном уважении. Спустя некоторое время Бахархан сел на корабль, чтобы вернуться на родину. Его провожала целая флотилия кораблей и пятьдесят тысяч воинов, которыми командовал царевич Тирхан.

РАССКАЗ О БАХЕ́Т-ЗАДЕ́ И ДЕСЯТИ ВИЗИРЯХ

Продолжение

— Так, — добавил Аладдин, — Бахархан был вознагражден за то, что сумел совладать с собою и простить нанесенное ему оскорбление. Небо не только подарило ему прощение при схожих обстоятельствах, но и милостиво позволило вернуться к своим подданным. Оно наградило его всеми необходимыми доброму царю достоинствами, и в том числе способностью управлять своей державой без чьей-либо подсказки и помощи.

Бахе́т-зада́, смущенный этим рассказом, опять отложил казнь и повелел отвести казначея в темницу.

Десять заговорщиков, желавших смерти Аладдину, с новой силой взялись за свое черное дело. Они решили вместе отправиться к государю и сделать всё, чтобы погубить его любимца, ибо, добейся Аладдин помилования, им тогда было бы несдобровать.

На следующий день визири явились во дворец, и слово взял самый ярый и красноречивый из них.

— Верит царь или не верит, — сказал он, — но преступный сказочник, чье дарование внушает восхищение, обязан успехом своим лишь чарам, ибо он весьма сведущ в колдовстве. Не стоит поддаваться на обман, который подрывает не только законы, веру, порядок, но и уважение к царской власти и благо народа. Следует немедля воздать должное за столь возмутительное преступление, иначе беспорядки зайдут слишком далеко.

Остальные визири единодушно поддержали эту коварную речь, и каждый из них лез из кожи вон, дабы доказать собственную непредвзятость, радение о державных интересах и преданность. Преступник, утверждали они, соединил безудержную дерзость и хитрость, дабы осквернить государево ложе и очернить добродетельную и прекрасную царицу. Если такое злодеяние останется безнаказанным, всё погибнет.

Бахе́т-зада́ не смог устоять под столь дружным натиском — визири снова пробудили в нем гнев и ревность, и он приказал привести виновного.

Аладдин в цепях предстал перед троном, и, завидев его, Бахе́т-зада́ вскричал:

— Отрубить ему голову!

Все десять визирей чуть ли не бросились к топору, как бы оспаривая друг у друга честь казнить преступника, и этот их порыв дал Аладдину повод сказать такие слова:

— Взгляни, о государь, как твои визири жаждут обагрить свои руки кровью невинного. Справедливость преследует преступника, а не набрасывается на него. Рвение, как и всякое другое качество, должно знать меру. Остановитесь, вы, алчные и злые люди! Меня здесь судит царь, а не вы, не вам принадлежит моя голова, она для вас неприкосновенна, ибо вы не судьи и не палачи. Говорите, покажите себя во всей красе. Вы ненавидите меня за то, что я не позволял вам воровать. Вы мои враги и трусливые наветчики.

— Ты обвиняешь моих визирей, — остановил его царь, — потому что правда, которая исходит от них, разит прямо в цель!

— Нет, им меня не достать, — возразил Аладдин, — их черная клевета бессильна против меня. Она у них в крови, сам Сатана пропитал ее ядом их сердца — я вижу, как они источают его. Эти заговорщики принуждают меня оправдываться и защищаться, и, раз сегодня они все вместе явились сюда, я могу задать им всем один вопрос. Закон требует, чтобы истец или заявитель был очевидцем преступления. Разве визири видели своими глазами, как я осквернил царское ложе? Нет, а значит, их показания нельзя принимать во внимание, любой суд даст им отвод. Обвинения против меня — плод зависти и бешеной ревности, которая пожирает твоих визирей и моих врагов. Посмотри, государь, на них и на меня. Топор занесен над моей головою, но я не боюсь ее поднять, тогда как они прячут глаза и от тебя, и от меня. Небо служит мне опорой и осуждает их. Наш приговор написан на челе у каждого из нас. О великий царь! Ты достоин лучших советников, бойся попасться в преступную сеть, сплетенную ими! Вот человек по имени Оланза всю жизнь жалел о том, что поверил доносу визирей на одного из своих любимых приближенных.

— Да-а, — изумился Бахе́т-зада́, — это что-то неслыханное… Что ж, расскажи, о чем там сожалел некий Оланза.

ОСТОРОЖНЫЙ,

или РАССКАЗ ОБ АБАЛЬТАМАНТЕ

— Жил в Египте человек по имени Абальтамант. Он был осторожен, скромен, мудр и очень богат. Его родной край оказался под властью тирана. Из-за посягательств и притеснений деспота люди боялись за свою жизнь и состояние и бежали в соседние земли. Абальтамант последовал их примеру. Приняв все необходимые предосторожности, чтобы обезопасить свою семью и имущество, он укрылся в царстве Оланзы, который слыл достойным и мудрым государем.

Приготовив дорогие подарки, Абальтамант испросил дозволения предстать перед своим новым господином, и тот благосклонно принял иноземца, выделил ему участок земли для строительства дома и одарил богатым платьем.

Абальтамант возвел подобающий своему положению дворец и зажил в нем на широкую ногу. За его столом сидели самые знатные господа страны и многие иноземцы. Он всячески стремился завоевать всеобщее доверие, и даже царь проникся к нему таким уважением, что пригласил к себе на службу.

«Государь, — сказал предусмотрительный Абальтамант, — твое доверие для меня большая честь, а доброта заслуживает глубочайшей признательности. Мое состояние и жизнь в твоих руках, но, если дозволишь, я хотел бы поступить в соответствии с моими наклонностями. Молю, позволь мне спокойно окончить дни мои вдали от суеты двора, но не лишай своей дружбы. Я не честолюбив и не сомневаюсь, что, едва лишь коснется меня тень высочайшего благоволения, как тысячи царедворцев, завистливых и ревнивых, сделают всё, чтобы развеять ее. Даже если я ни в чем не буду виноват, они припишут мне ошибки и обвинят в разных промахах, лишь бы лишить твоего расположения».

«Не бойся, — возразил Оланза, — я знаю двор и давно научился распознавать и козни, и происки, и их любителей. Пожертвуй ради меня и моего народа своим покоем. Я ручаюсь за твою жизнь!»

Абальтамант уступил и вскоре своими деяниями и мудрыми советами снискал полное доверие государя, который назначил его визирем и не отпускал от себя ни на шаг. Самые важные государственные дела сосредоточились в руках нового царского советника, высокие сановники оказались у него в подчинении и начали завидовать ему. Они объединили свои усилия, чтобы погубить столь опасного соперника, а поскольку очернить его не надеялись, надумали прибегнуть к лести и обману.

У царя Оланзы был один большой недостаток: он слишком любил женщин и легко влюблялся. То, что у любого другого проходило как мимолетное желание, у него превращалось в сильнейшую страсть.