— Мама? — позвал Макс.

— С ней все в порядке, — сказала Анна в тот же момент, когда Хостин произнес:

— Давно пора.

Кейдж поднял жену, а Хостин приказал:

— Отнеси ее в абрикосовую гостевую комнату. — Он положил руку на плечо Кейджа. — Я знаю, что это не ваши обычные комнаты, но дети в ваших комнатах, и нам нужно обеспечить их безопасность. Возможно, все пройдет гладко, но изменение дезориентирует, а оборотни опасны.

— Что с ней не так? — спросил Кейдж.

— В ее теле одновременно происходит множество изменений, — объяснил Чарльз. — Вполне нормально, что она выглядит здоровой, потому что изменение залечивает раны, благодаря которым она изменилась. Но через несколько часов — иногда через несколько дней — все придет в норму.

— Анна рассказала мне об этом, — пробормотал Макс. — Я просто забыл.

Макс поднялся наверх, чтобы помочь Эрнестине с детьми.

Хостин устроился в комнате Челси с книгой, и Мэгги тоже. Когда Хостин попытался отправить ее спать, она бросила на него сердитый взгляд.

— Перестань пытаться сделать из меня бесполезную старуху, папа. Я могу посидеть с Челси, пока она спит. У меня есть хорошая детективная история, которую я хочу почитать.

Кейдж колебался, и его мать прогнала его.

— А ты иди, — сказала она ему. — Я знаю, что тебе нужно пойти и отвлечься. Так что отведи этих двух милых людей в стойла и подумай о чем-нибудь другом. Челси никуда не денется в ближайшие несколько часов.

Кейдж посмотрел на Анну и сказал:

— Если ты действительно хочешь посмотреть на лошадей…

— Можно? — с надеждой спросила она.

Мегги поймала взгляд Чарльза и кивнула Кейджу, а затем Чарльзу. Он склонил голову.

Кейдж изучал лицо Анны.

— Не очень-то она умеет притворяться, — заметил он.

— Отвезем ее в Вегас, и она вернется с небольшим состоянием, — с теплотой в голосе предложила Мэгги. — Если она начнет с…

— Большой ставки, — согласился Чарльз и робко пригнулся, когда Анна сделала вид, что хочет его ударить.

Анна решила изобразить непринужденный интерес. Она и сама не знала, что чувствует. Да, она взволнована, но странное беспокойство боролось с волнением, пока они ехали в конюшню.

До встречи с Чарльзом она почти не ездила верхом. С их встречи она успела проехать миллион миль — ну, по крайней мере, пару сотен — в горах. До гор было далеко. Через несколько минут она собиралась продемонстрировать свои скудные навыки верховой езды.

Сидя на переднем пассажирском сиденье внедорожника, которым управлял Кейдж, Анна почувствовала, как странное беспокойство нарастает по мере того, как они подъезжали к великолепному зданию, которое могло бы быть роскошным курортом. Оно не было похоже ни на одну из тех «конюшен», которые она представляла себе. Из-за неровного рельефа конюшню не было видно из дома, и, предположительно, где-то поблизости была еще одна конюшня. Ее больше впечатляла способность пустыни Аризоны прятать вещи. Они были не более чем в километре от дома, а конюшня была огромной, но они не видели ее.

Элегантное в испанском стиле массивное сооружение раскинулось изящными линиями, которые подсвечены сотнями белых огоньков, словно гигантская рождественская елка. Здание было украшено дорогим камнем и экзотическими пустынными растениями. Оно словно говорило: «Здесь короли и королевы лошадей, приготовьтесь поклониться им и воздать им почести».

Анна посмотрела на свои потрепанные сапоги для верховой езды и поняла, что испытывает смесь эмоций. Она взволнована больше, чем думала, от желания получить собственную лошадь, но у нее было гнетущее чувство, что она недостаточно хороша для этих лошадей. Если она станет ездить на лошади, которая жила в такой конюшне, это все равно что шестиклассница начнет играть на бесценной виолончели Люпота.

— Забавно, — сухо сказал Чарльз с заднего сиденья — он настоял на том, чтобы она ехала впереди.

Кейдж рассмеялся и припарковался рядом с еще одним внедорожником.

— Да, Хостин считает, что это уродство, но из-за него люди тратят больше денег, чем на мотель для кобыл, в котором, по его словам, он был бы счастливее. — Кейдж посмотрел на Анну и объяснил: — Мотель для кобыл — это металлическая крыша, которая накрывает несколько небольших загонов. Выглядит ужасно, но защищает лошадей от солнца и дождя. Хостин любит ворчать, но он заставил нас построить его на треть больше, чем изначально планировал папа, и оказался прав. Мы почти достигли предела возможностей. — Кейдж заглушил двигатель и постучал по рулю.

— Ты спас мою жену, — сказал он Чарльзу, не глядя на него. — По моему мнению, ты можешь взять любую лошадь в конюшне.

— В этом нет необходимости, — отказался Чарльз. — Кроме того, я знаю Хостина. Может, я и не видел его два десятилетия, но никто сильно не меняется. Он бы вымыл твой рот с мылом, если бы услышал, что ты предлагаешь отдать любую лошадь.

Кейдж улыбнулся, хотя Анна чувствовала, что обычно он бы посмеялся над шуткой. Он показался ей человеком, которому легко давался смех, как будто ничто не могло его огорчить, пока кто-то не пытался убить его жену и детей. Он был хорошим. И она надеялась, что он скоро снова придет в себя.

— Ладно, — сказал Кейдж, выпрыгивая из внедорожника. — Просто помни о моем предложении. Я не боюсь старика. Если то, что ты хочешь, выходит за рамки бюджета, мы можем обсудить. Папа говорит, что вы ищете верховую лошадь, умную и красивую.

Чарльз учтиво протянул руку, чтобы помочь Анне спуститься. Она не нуждалась в помощи, но от того, что он был рядом, она чувствовала спокойствие.

— Анна ездит верхом уже пару лет, — сказал он Кейджу. — Ездит по тропам в горах. Возможно, в будущем ее заинтересует что-то другое, так что мы ничего не исключаем. Но какую бы лошадь она ни захотела, мы ездим в горы. У Анны легкая рука и хорошая посадка. Ей не нужна лошадь для новичков, просто не слишком пугливая.

Кейдж рассмеялся.

— Ты ведь знаешь, что говорят об арабах, да? Они все трусливы. И половина арабов труслива ровно наполовину. — Он посмотрел на Анну. — На самом деле это неправда, но им быстро становится скучно. Большая часть неприятностей происходит, когда они ищут что-то интересное. Они думают, что делают вам одолжение, немного оживляя обстановку. — Он покачал головой. — Когда я был ребенком, у папы была кобыла, которую он собирался обучить для меня. Но чем больше он тренировал ее в манеже, тем больше она пугалась и фыркала. Однажды он так расстроился, что вывел ее на тропу на неделю, по его словам, чтобы испытать ее огнем. Он ездил на ней по ручьям, холмам и долинам, их даже обогнал какой-то идиот на мотоцикле, а она и ухом не повела.

Кейдж посмотрел на Чарльза.

— Ей было скучно, — ответил тот.

— Благодаря ей я научился ездить верхом, — сказал Кейдж. — Пожарная машина с сиренами и мигалками ее нисколько не пугала, но если на ее пути оказывался клочок соломы… Я научился быть внимательным и держаться в седле.

Кейдж провел их через парадную дверь, через просторную приемную, оформленную в юго-западном стиле с барной стойкой в стиле Дикого Запада. Стеклянные двойные двери привели их на смотровую площадку, с которой открывался вид на большой манеж, который был почти как две трети футбольного поля. Трактор поливал землю в манеже из бака с водой и распылителем. Женщина на тракторе, не прекращая работу, помахала Кейджу.

— Поздновато для работы, — заметил Чарльз.

Кейдж кивнул.

— Персонал обычно заканчивает работу в пять, за исключением менеджеров по выращиванию жеребят. В это время года они работают по двадцать четыре часа в сутки. Но мы готовимся к большой выставке лошадей. Многие люди приезжают на выставку специально, чтобы купить лошадей. Во время выставки у нас будет много презентаций, так что нам нужно подготовить конюшню и привести в порядок все сто шестьдесят лошадей, а не только тридцать, которые мы обычно показываем. Это означает сверхурочную работу для всех. — Он посмотрел на Чарльза.