Но вряд ли оргам нужно ее, человечки, сожаление.

— Или «содой»… точно! Знаете, пекарский порошок, что иногда дверги используют? Вот, это тоже щелочь, очень полезная и безопасная, раз ее можно даже есть! Можно ей… им даже раны обрабатывать или, например, горло полоскать… — запнулась, потому что как-то все смотрят.

Даже Дрых вновь повернул к ней голову и смотрел сверху… как-то непонятно. Будто впервые увидел и не уверен, что ему нравится увиденное.

Про остальных оргов у костра и говорить нечего — их нечеловечески черные, без белков глаза, что дружно и не моргая смотрели на нее, были заполнены красными всполохами отраженного огня. Демонически пугающие глаза, уткнувшиеся в нее тяжелыми, как пики, взглядами.

И только сейчас Мила осознала, насколько тихо вокруг. Не шуршат за ее спиной мальчишки, не шастают мимо другие орги. Что там, в темноте вокруг, ей не разглядеть, но такое чувство, что ее внимательно слушали абсолютно все в этом странном дворе.

Несколько минут висела дамокловым мечом эта колючая тишина. Девушка тоже молчала. Хватит, наговорилась уже.

Только в тишине, пусть и пугающей, да после еды, рядом с теплом вновь стала накатывать оглушающая усталость. Тяжелее стало моргать. Настойчиво клонило опереться на соседа. Может, и прав был Вуггерс, не стоило ехать сюда уставшей — натворила дел и нет сил даже…

— Комната, — сказал вдруг чужак, разрывая тишину. Мила даже вздрогнула от того, что ее выдернули из дремоты. Ой, она заснула? — Иди. Могтар.

Чего он говорит? Ее прогоняют? А последнее что, ругательство?

Но тут плавно поднялся один из оргов, а затем и ее, замешкавшуюся, легонько поднял, как котенка… опять за шкирку⁈ Да что за порядки такие у этих!…

— И горячую воду еще, пожалуйста, — бормотала Мила, следуя за назначенным ей сопровождающим и стараясь в опустившейся ночной темноте хоть что-то разглядеть у себя под ногами.

Чтобы не споткнуться о тех, кто еще не разошелся со двора, и сейчас чернильными притихшими глыбами угадывались в пляшущих отблесках огней.

Окружающие костры, которые пока не потушили, слепили, делая тени под ногами совсем непроглядными.

В здании гостиницы так никто свет и не зажег, ее громада возвышалась еще более темным пятном на фоне звездного неба. Поэтому Мила окончательно встала, боясь расшибиться во мраке.

Однако быстро нашлась зажженная свеча, которую ей кто-то сунул в руки. Нашлась свободная комната на втором этаже, куда поднялись по скрипучей лестнице.

В комнате воняло затхлостью, а скудный свет свечи выхватывал вокруг только пыльные поверхности. Кажется, или в этой комнате не было постояльцев, а, может, и уборки уже пару лет?

— А горячая вода?… — начала было опять Мила, стараясь не расчихаться, но за ее спиной уже скрипнула закрывшаяся дверь.

Сервис здесь, конечно, никакой. Но зато не убили внизу за принадлежность к людям и за ее длинный язык — уже хорошо.

Разбудили девушку очередной беспардонной встряской. И когда она испуганно уставилась на возвышающегося рядом с лежанкой орга, едва различимого в сумраке, тот указал ей рукой на стоящее посреди комнаты деревянное ведро, над которым угадывался парок.

Не сразу дошло, что это ей наконец ванну предоставляют. И непонятно, сколько времени прошло с того момента, как она отключилась на твердой кровати.

— А холодная вода, чтобы развести кипяток? А тазик? А ковшик? — подскочив, Мила пыталась разглядеть детали с помощью свечи, к счастью, еще не прогоревшей.

Это орг качает головой, или тени из-за дрожащего огонька свечи так пляшут?

— А мои вещи? Ой, а лошадей кто-нибудь… Го-о-рм!

Опять бахнула дверь, за которой исчез орг.

Сервис здесь ужасный, но зато мальчишки оказались рядом. Будто действительно их за стенкой поселили.

Спустя какое-то время все было готово для омовения. Чистая рубашка лежит рядом — правда, пыльную мебель пришлось вначале самой протирать впотьмах. Тазик на кривом табурете с разведенной до нужной температуры водой. Мыльные средства свои разложены на столе, тряпочки для обтираний.

Собрав волосы на затылке повыше в большой пучок, девушка с удовольствием занялась водными процедурами. Какими бы ни были условия, но вонять, как другие люди, она не будет! Правда, после «ванны» придется ложиться вновь на пыльную лежанку, но что делать. Не думала Мила, что здесь и постель нужно возить с собой…

Однако в самый неподходящий момент дверь ее комнаты резко дернули. Засова изнутри здесь не было, поэтому Мила кое-как закрылась, вставив в скобу длинной ручки какой-то металлический прут, что нашли ей по отдельной просьбе мальчишки. Однако сейчас на отлетевшие в разные стороны от рывка дверную ручку и прут таращился орг по ту сторону порога, а пискнувшая девушка только и успела, что подхватить чистую рубаху и прикрыться ей.

— Какого? — прошипела она скорее от испуга.

— Иди, — приглашающе махнул рукой орг, переводя на нее взгляд, но не делая попытки зайти. — Нагкаш звать. Иди. Щас.

Так, а где ее охрана, когда она нужна?

И словно по запросу в распахнутом дверном проеме распозналась еще одна тень, блеснули желтым округлившиеся глаза, отражая тусклый свет свечи.

Как-то слишком заинтересованно блеснули. Слишком округлившиеся.

— Какого грыха, волк⁈ — ругнулась уже на него Мила, продолжая прикрываться.

Хорошо, что в штанах была, но ее обнаженные светлые плечи в полутьме точно привлекли внимание рослого охранника.

— Э-э, — он даже не сразу собрался с мыслями. — Там это… орги чет совещаются. И ты им нужна. М-м, поговорить. А то Дрых-то не мастак говорить, — хмыкнул, а у самого взгляд так и скользит, как-то слишком активно.

— Поговорить? Посреди ночи? — продолжала возмущаться Мила, на секунду оглянувшись на черный провал окна, где вместо занавесей лишь паутина. До рассвета еще было далеко. — И почему ко мне в комнату вламываются все кому не лень? Вы охрана или где?

— Че? — опешил мужчина. Насупился. — Ты сама затеяла с оргами дела, че теперь рычишь?

И ладно бы ушел, типа обидевшись. Но нет, он, будто вспомнив, что охрана, остался стоять за спиной терпеливо ждущего орга. Стоять и поблескивать в ее сторону глазами.

Вот же!

Повернувшись к открытой двери обнаженной спиной, Мила быстро натянула на себя рубаху. А то станется с оргов, опять за шкирку выволокут, в чем есть, чтобы ускорить «медленную» человечку.

И действительно, раз она затеяла с зелеными нелюдьми дела, то чего ждет? Что они будут соблюдать некий деловой этикет или личные границы других людей?

Хотя как раз границы людей они, видимо, соблюдать намеренно не будут.

Да и понятия об «этикете» у них тоже свои, особенные.

Подумав, Мила натянула сверху еще широкую куртку. Не потому, что прохладно, а потому, что тонкая ткань рубахи прилипла к влажному телу, очерчивая все то, что… Точно не нужно очерчивать на переговорах с воинами.

Подхватила свечу и с максимально невозмутимым видом вышла в коридор, где ее ждали, в том числе и мальчишки. Все трое, хотя на улице глубокая ночь, и детям положено… Но у оргов свои понятия много в чем.

Спустились на первый этаж. Под тоскливый скрип рассохшейся лестницы. Ощущая сухой пыльный воздух, да резкие порывы сквозняка. В тот первый зал у входа, и для разнообразия сейчас там были зажжены свечи на столах, немного.

Зато было много оргов. Они сдвигались с пути… нет, не человечки, а того здоровяка, что шел впереди нее.

За одним из столов сидели вроде бы опять все те же — Дрых, тот чужак с ужасными шрамами от ожогов на руках и другие, кто ужинали из одного котла. Дрых похлопал ладонью по скамье около себя, приглашая девушку сесть.

Надо же! Ее пригласили присесть!

Чужак со шрамами молча смотрел, как устраивается за столом Мила, а затем заявил:

— Мы давать вам таверна, вы учить наших.

Чего⁈

Ошарашенная Мила решила, что ей показалось… или приснилось! Наверное, она еще спит? И все это ей снится?

Посмотрела на Дрыха, но тот кивнул.