Первым важным событием в борьбе за биологию было решение Президиума АН СССР от 22 июня 1956 г. об организации в Институте биологической физики АН СССР лаборатории радиационной генетики во главе с членом-корреспондентом АН СССР Н. П. Дубининым. Это был результат многократных настойчивых попыток Дубинина убедить ЦК КПСС, Совет Министров СССР и Президиум АН СССР в необходимости возрождения генетики и изучения действия радиации на наследственность. Чтобы добиться разрешения на создание лаборатории радиационной генетики, понадобилось три года упорной борьбы и снятие тормозившего дело Опарина с поста академика-секретаря Отделения биологических наук АН СССР. Организация лаборатории дала возможность Дубинину привлечь к исследовательской работе большое число генетиков, изгнанных после 1948 г. из разных учреждений и пребывавших в это время без работы или работавших не по специальности.
В 1957 г. был организован Институт цитологии АН СССР в Ленинграде во главе с Д. Н. Насоновым. Это частично компенсировало ликвидацию Отдела общей морфологии Института экспериментальной медицины АМН СССР, возглавлявшегося Насоновым и закрытого в 1950 г. К сожалению, руководство Насонова длилось всего несколько месяцев. В декабре 1957 г. он скоропостижно скончался. Жизнь его несомненно укоротило все пережитое за последние годы.
Первостепенно важным для возрождения генетики и цитологии в нашей стране было принятое в мае 1957 г. постановление Совета Министров СССР об организации Сибирского отделения АН СССР и строительстве вблизи Новосибирска научного городка, включавшего Институт цитологии и генетики.
В 1959 г. академик Энгельгардт добился создания Института физико-химической и радиационной биологии АН СССР, в дальнейшем сменившего свое камуфляжное название на более откровенное — Институт молекулярной биологии.
В начале 1958 г. в Институте атомной энергии (ИАЭ) по инициативе академиков И. В. Курчатова, И. Е. Тамма и А. П. Александрова начинает работать биофизический семинар, на котором выступают приглашенные из других учреждений генетики и цитологи. Семинар должен был подготовить создание в ИАЭ Отдела молекулярной биологии, защищенного от всяких посягательств Лысенко авторитетом высокой физики. В 1958 г. там была организована лаборатория генетика С. И. Алиханяна, в 1959 г. — генетика-биохимика Р. Б. Хесина. Лаборатории и их штаты множились, и в 1961 г. в ИАЭ был учрежден радиобиологический отдел (в 1970 г. защитную частичку «радио» отбросили). Этот отдел, душой которого был Р. Б. Хесин, сыграл выдающуюся роль в борьбе с одичанием нашей биологии. С января 1978 г. он был превращен в самостоятельный Институт молекулярной генетики АН СССР с одиннадцатью лабораториями.
В недрах Института химической физики АН СССР при поддержке его директора академика Н. Н. Семенова группа генетиков под руководством И. А. Рапопорта в 1958 г. начала развертывать работу по получению на пшенице мутаций с помощью физических и химических агентов. В некоторых не прекращавших своего существования институтах и на кафедрах оживлялись генетические и цитологические исследования.
У нас всегда не хватало журналов для публикации научной продукции, поэтому большим подспорьем было создание двух новых журналов — «Биофизика» (1956) и «Цитология» (1957). В состав редколлегий этих журналов не был включен ни один лысенковец, в декларациях о задачах обоих журналов не было сказано ни слова о мичуринской биологии.
Для работы новых исследовательских центров в области генетики, цитологии, молекулярной биологии требовались кадры. Уцелевших старых специалистов было мало. В 1955 г. началось массовое освобождение из тюрем, лагерей и реабилитация репрессированных. Однако реабилитация — не живая вода, она могла вернуть доброе имя репрессированному, но не жизнь. В нашу науку не вернулись Вавилов, Левитский, Карпеченко, Левит, Агол, Мейстер и многие другие талантливые биологи. Вузы выращивали людей, напичканных мичуринской биологией. Я уже говорил, какая обстановка царила на биофаке МГУ в середине 50-х годов, на периферии же было много страшнее. Очень важно было создать центры подготовки специалистов-генетиков. В связи с этим приобретал важное значение вопрос о замещении в Ленинградском университете должности заведующего кафедрой генетики и селекции, освободившейся в 1956 г. после ухода М. С. Навашина.
На вакантное место подали заявления два кандидата: Д. Ф. Петров и М. Е. Лобашев. Первый кандидат был явно слабее, и Ученый совет биолого-почвенного факультета ЛГУ предпочел кандидатуру Лобашева, воспитанника университета. Это вызвало бурную отрицательную реакцию со стороны ряда видных московских генетиков и цитогенетиков. За подписью девяти ученых был направлен протест ректору ЛГУ члену-корреспонденту АН СССР А. Д. Александрову. Возражения против избрания Лобашева послали в ЛГУ один из наших ведущих генетиков Б. Л. Астауров и директор Ботанического института АН СССР П. А. Баранов. Я, как ленинградский биолог, получил от московских друзей генетиков несколько тревожных писем по этому же поводу.
Причина такого отношения к кандидатуре Лобашева заключалась в следующем. Лобашев, очень одаренный человек, в 1948 г. заведовал в ЛГУ кабинетом генетики животных и был деканом биолого-почвенного факультета. После августовской сессии ВАСХНИЛ его, естественно, из университета выгнали. Приютил Лобашева в Колтушах в Институте физиологии им. И. П. Павлова его директор Л. А. Орбели. Здесь Лобашев, вынужденный прекратить генетические исследования, с успехом начал заниматься сравнительной физиологией. В самые тяжелые годы он, как и многие биологи, отдавал словесную дань мичуринской биологии, но на сотрудничество с лысенковщиной никогда не шел. Однако в декабре 1954 г., когда главные страхи были уже позади, он отколол непонятный номер. В связи с хлопотами Дубинина по организации лаборатории радиационной генетики Отделение биологических наук АН СССР разослало записку о задачах предполагаемой лаборатории ряду специалистов с просьбой высказать свое отношение к этому документу. Подавляющее большинство ответов было вполне положительным. И вот оказалось, что среди отрицательных пришел отзыв генетика Лобашева. Больше всего поразила мотивировка — она была написана с чисто лысенковских позиций, со ссылкой на благостное значение августовской сессии. Это, естественно, возмутило всех, кто надеялся, что после многолетнего запрета, наконец, возобновится исследовательская работа в области генетики.
Несмотря на протесты, присланные в ЛГУ, заведующим кафедрой в январе 1957 г. был избран Лобашев. Каков же был результат этого казуса?
Став во главе кафедры, Лобашев прежде всего начал читать курс классической генетики на современном ее уровне. Со свойственной ему энергией и организационным талантом он собрал вокруг себя отличный коллектив молодых одаренных людей и развернул бурную исследовательскую работу. Основной трудностью в создании кадров было полное отсутствие учебников по генетике, вообще книги по генетике были изъяты из библиотек, вместо этого циркулировала печатная продукция лысенковцев с передачей по наследству приобретенных свойств, с вегетативной гибридизацией, с «расшатыванием» наследственности и прочими измышлениями. И вот Лобашев на основе читаемого им курса пишет учебник по общей генетике.
После длительной упорной борьбы, в которой большую помощь оказывал ректор ЛГУ А. Д. Александров, удалось в издательстве ЛГУ выпустить в свет в 1963 г. «Генетику» Лобашева объемом 489 страниц и тиражом около 10 000 экз. Книга мгновенно разошлась и вызвала негодование в лысенковском лагере, так как несомненно угрожала его благополучию. Особенно свирепствовал профессор Ленинградского сельскохозяйственного института М. М. Лебедев, занимавшийся бессмысленной попыткой вывести новые породы кур путем переливания крови из одной породы в другую — одна из форм вегетативной гибридизации. Лебедев громил «Генетику» Лобашева в журнале «Животноводство» (1964. № 2), в газете ЦК КПСС «Сельская жизнь» (1964, 10 марта) и с трибуны февральского пленума ЦК КПСС 1964 г. В «Сельской жизни» он пишет, что книга «Генетика» — »…новая попытка воскресить в биологической науке старые идеалистические, метафизические вейсмановско-мендель-моргановские идеи генетики». Попытки дать в прессе отповедь лысенковским наскокам на книгу Лобашева, предпринятые профессором Ф. Х. Бахтеевым, членом-корреспондентом АН СССР Б. Л. Астауровым и другими, не увенчались успехом.
