Итак, появление в конце 1952 г. в «Ботаническом журнале» статей Иванова и Турбина ознаменовало снятие цензурного запрета на критику не только антидарвинского лжеучения Лысенко, но и других аспектов «передовой мичуринской биологии», включая «новую клеточную теорию» Лепешинской. Это означало перелом в судьбе советской биологии. Как сжатая пружина, она начала расправляться по мере ослабления наложенного на нее гнета. Никогда не утихавшая борьба за оздоровление нашей биологии наконец смогла выйти из подполья. Она была трудной, затяжной, шла с переменным успехом, отголоски ее не утихали вплоть до последнего времени.
Переходя к рассказу об очищении советской биологии от живого вещества Лепешинской, следует вернуться к некоторым сторонам ее деятельности. Это нужно для того, чтобы попытаться понять психологию людей, принесших столько бед, материальных и моральных, нашей науке. Внутренние силы, побуждавшие деятельность Лепешинской, отличались от тех, которые выдвинули на короткий срок Бошьяна в новаторы науки.
Ольга Борисовна Лепешинская родилась в 1871 г. в богатой купеческой семье. В 1894 г. она примкнула к революционному движению, вышла замуж за профессионала-революционера П. Н. Лепешинского, с ним побывала в ссылке в Сибири, а затем в эмиграции, где Лепешинские тесно общались с В. И. Лениным. В партию Лепешинская вступила в 1898 г. Она получила фельдшерское образование. В энциклопедических (словарях указано, что в 1915 г. Лепешинская еще окончила медицинский факультет Московского университета, однако дальнейшая ее деятельность с этим утверждением плохо вяжется.
Первый выход Лепешинской на большую научную арену состоялся в 1925 г., на втором Всесоюзном съезде зоологов, анатомов и гистологов в Москве. В это время она работала в Биологическом институте им. Тимирязева Коммунистической академии. Лепешинские жили в то время в Кремле, в Кавалерском корпусе. Доклад Лепешинской на съезде назывался «Развитие кости с диалектической точки зрения». Он вызвал бурную отрицательную реакцию гистологов не только своими теоретическими измышлениями, но и крайне низким качеством микроскопических препаратов, которымиЛепешинская иллюстрировала свой доклад. В следующем году Лепешинская выпускает брошюру «Воинствующий витализм». Она посвящена критике очень интересной нестандартной книги проф. А. Г. Гурвича «Лекции по общей гистологии», вышедшей в 1923 г.
К научной деятельности Лепешинская приступила, когда ей было уже около 50 лет. Она не получила воспитания в какой-либо научной школе и, как показали ее дальнейшие труды, не понимала, какие условия нужно соблюдать, ведя исследовательскую работу вообще и в цитологии в частности. Вместо этого она внесла в науку весь пыл и тактику революционной деятельности, считая цитологию лишь новым поприщем классовой борьбы. В связи с этим своих научных оппонентов она рассматривала как идеологических и политических противников, борьбу с которыми можно вести любыми средствами. Заканчивая свою брошюру, посвященную критике книги Гурвича, она пишет: «В наше время весьма обостренной и все более обостряющейся классовой борьбы не может быть безразличным то обстоятельство, какую позицию займет тот или иной профессор советской высшей школы, работая даже в какой-нибудь очень специальной отрасли знаний. Если он станет „по ту сторону“, если он кормит университетскую молодежь идеалистическими благоглупостями, если он толкает научное сознание этой молодежи в сторону той или иной разновидности идеализма, он должен быть во имя классовых интересов пролетариата призван к порядку…» (с. 76).
Лепешинская подарила экземпляр этой книги директору Тимирязевского института академику С. Г. Навашину с надписью:
«Глубокоуважаемому Сергею Гавриловичу Навашину от автора, ненавидящего врагов рабочего класса».
Это было в 1926 г., а в 1955 г. в ответ на возражение профессора С. И. Щелкунова по поводу превращения желточных шаров в клетки она ответила, что всякая критика связана с классовой борьбой. Как видим, позиция Лепешинской по вопросу классовой борьбы в цитологии была движущей силой на протяжении всей ее «научной» деятельности.
Революционное прошлое Лепешинской не только определяло стимулы и характер ее научной деятельности. Оно имело решающее значение для ее продвижения в монопольные лидеры советской цитологии, так как обеспечило поддержку высоких партийных деятелей, со многими из которых, включая Сталина, она находилась в личном контакте. Не менее важное значение имел ее союз с Лысенко. В организации продвижения Лепешинской к славе и в борьбе с ее противниками неоценимую услугу оказывали два ее главных толкача — вице-президент АМН СССР Н. Н. Жуков-Вережников и профессор И. Н. Майский, директор Института экспериментальной биологии АМН СССР, куда Лепешинская перешла после ликвидации Тимирязевского института. Наряду со стремлением громить классового врага на цитологическом фронте поступательное движение Лепешинской стимулировалось честолюбием и властолюбием ее и ее толкачей. Можно себе представить, какую радость и ублаготворение испытала эта биологически безграмотная женщина, долгие годы бывшая объектом резкой, подчас пренебрежительной критики, когда в мае 1950 г. на совместном совещании двух Академий — биоотделения АН СССР и АМН СССР — пред ней склонились крупнейшие представители нашей биологии и медицины.
По мере продвижения к общему принудительному признанию ее научная фантазия разгоралась. Ей казалось, что исходя из ее единственно методологически правильной материалистической теории можно раскрыть любые тайны живой природы. Со второй половины 40-х годов в печати стали появляться сообщения Лепешинской, ее сотрудников и многочисленных прихлебателей с чудовищными открытиями: клетки начали образовываться не только из желточных шаров и растертой гидры. Клетки стали возникать из «кристаллов» плазмы крови, из кровяной зернистости, из гомогенатов разных тканей, из сока алоэ, из сенного настоя. Инфузории превращались в кристаллы, кристаллы обратно в инфузории. Из неклеточного живого вещества образовывались яйцевые клетки, раковые клетки, целые кровеносные сосуды с их содержимым. Растительные клетки превращались в животные, животные в растительные. В числе авторов этих фантастических открытий далеко не всегда были безграмотные люди, среди них часто фигурировали и титулованные ученые, хорошо понимавшие, что они занимаются подлогом. Проводя теоретические исследования, Лепешинская и ее подручные заботились о внедрении их в практику.
С начала 30-х годов Лепешинская занималась изучением оболочек эритроцитов. Она сообщила, что со старостью они становятся плотнее и хуже проницаемыми, а сода их мягчит. Отсюда был сделан смелый вывод — сода может тормозить развитие старости. Чтобы сохранить молодость, нужно принимать содовые ванны. Это средство было широко распропагандировано по всей стране (вплоть до газеты «Ленинский водник»), и в результате сода стала исчезать из продажи. В 40-х и 50-х годах сода помимо омоложения стала выполнять еще ряд важнейших функций. В 1953 г. в статье «О принципе лечения содовыми ваннами» (Клиническая медицина. № 1) Лепешинская сообщает, что сода может «сыграть большую роль и в вопросе борьбы со старостью, с гипертонической болезнью, склерозом и другими заболеваниями» (с. 31). И еще оказалось, что если впрыснуть соду в оплодотворенные яйца курицы, то содовые цыплята проявляют необычайную прожорливость и перегоняют в росте контрольных цыплят; а кроме того, в отличие от контрольных, содовые не гибнут от ревматизма. Особенно замечательные результаты были получены Лепешинской в растениеводстве. Замоченные в соде семена свеклы дали корнеплоды, весящие на 40 % больше. Лепешинская через журнал «Молодой колхозник» предложила молодежи провести подобные опыты в открытом грунте, и школьники и юннаты не замедлили сообщить о повышении урожайности разных культур.
Открытие превращения кровяной зернистости в клетки дало Лепешинской основание рекомендовать для более быстрого заживления ран прибавление к ним крови. Сразу же нашлось немало медицинских деятелей, подтвердивших целебные свойства предложенного метода. Так, например, А. А. Сафронов в статье «Лечение ран в свете учения О. Б. Лепешинской» писал: «Привлечение в рану живого вещества, создание необходимых условий для его развития — вот наиболее правильный путь к решению проблемы лечения ран» (Сб. «Неклеточные формы жизни». 1952, с. 187).
