— Вообще-то я хотел попросить тебя расплатиться со мной обещанием, что ты будешь работать только со мной, — сказал он спокойно, застегивая ремень. — По крайней мере, в ближайший год. Отклоняя все предложения других агентств и фотографов.

— Но у меня нет никаких предложений, — прошептала я. Голова кружилась, и мне пришлось опуститься на стул, чтобы не упасть. — И вряд ли будут.

Прикрыв глаза, я кусала губы. Неужели он хочет сказать, что мне было необязательно с ним спать? Зачем он делает из меня дуру? После всего, что только что между нами было?

Мне стало стыдно от своей наготы, и я попыталась прикрыться отрезком прозрачной ткани. Под ним моя кожа дрожала — он не мог защитить меня от холода студии и от льда в голосе Романа.

— Просто пообещай, что всем откажешь, — его голос прозвучал мягче. Кажется, он заметил, что сильно меня обидел.

— Хорошо, — я кивнула, глотая слезы. — Я всем откажу. Если кто-то вообще спросит.

— Так, сейчас сделаем перерыв, — объявил он, как ни в чем не бывало. — Будешь кофе?

Роман скрылся в темноте комнаты, и я осталась одна, сидеть на том же стуле, на котором он только что лишил меня девственности. Я находилась в глубоком шоке от того, что только что произошло и никак не могла прийти в себя. Равнодушный тон мужчины тоже не добавлял уверенности. Я догадывалась, что так будет, но все равно было до жути обидно.

Но чего еще я могла ожидать? Он известный, высокооплачиваемый фотограф, он трахает моделей пачками, каждый день у него в студии раздеваются роскошные дорогие женщины... Чем его могла зацепить простая студентка?

Я сидела на самом краю стула, немного ссутулившись, и болтала ногами в воздухе. Вдруг я почувствовала жжение — и тонкая струйка крови стекла вниз по ступне.

— У тебя что, кровь?

Роман вернулся со стаканчиком кофе в руке и замер, глядя на растекающуюся лужицу.

— Да, немного, — я кивнула. — Прости, если заляпала фон. Скажи, сколько я тебе должна — я все оплачу. Не сразу, но...

— Не нужно, будем считать это издержками, — хмуро ответил он. — Ты... У тебя что, месячные?

Я молча покачала головой.

— Но откуда тогда... — он застыл, уставившись на мои ноги, не в силах поверить в правду.

Потом выругался тихо, но не грубо — скорее, с досадой.

— Чёрт… — прошептал он. — Ты должна была сказать.

— А это что-то бы изменило?

— Да, изменило бы! Многое! Почему ты не сказала?

— Потому что тогда это бы не случилось, — сдавленно ответила я. — Правда же?

В замешательстве мужчина начал мерить шагами комнату.

— То есть ты действительно могла… Могла расплатиться вот так? С незнакомым человеком? Отдать свою девственность?

Я опустила голову, смущённо уставившись в пол. Щеки горели, как будто он сорвал с меня последнюю вуаль.

Пришло время признаться.

— Вы для меня совсем не незнакомый, — прошептала я. — Вы отец моей подруги из колледжа... Много раз мы виделись, но вы никогда меня не замечали. Не узнали и сейчас. Когда я только вошла сюда, я очень боялась, что узнаете и прогоните… А потом, в конце, вдруг захотела, чтобы узнали... Но этого не произошло.

— Ты подруга Миланы? Не может быть, — тихо произнес Роман.

— Я так долго следила за вами, что в голове всё смешалось. Казалось, что мы знаем друг друга очень давно.

— Следила? — он нахмурился. — Как?

"Ну вот", — подумала я про себя. — "Теперь он будет думать, что я сумасшедшая сталкерша, которая устроила за ним слежку".

— Я подписана на ваш инстаграм, смотрела каждый проект, каждую съёмку, каждое интервью... Вы очень известный…

Я не хотела всё это сразу на него вываливать, но слова сами рвались. В моём голосе чувствовалась дрожь, но это уже была не только робость. Это было… неприкрытое восхищение. Отец моей подруги — моя тайная, всепоглощающая, запретная страсть.

— Я работала официанткой по ночам, — тихо добавила я. — Снимала комнату с тремя соседями… Копила, чтобы попасть сюда. У меня не было иного выхода. Вы совсем меня не замечали…

Роман молча подошёл ближе. Рука скользнула по моей щеке, приподняла подбородок. Его глаза были совсем близко. Я чувствовала его запах — терпкий, немного пряный, возбуждающий. От него шёл жар. Он все еще не остыл после нашего секса.

— Ты так говоришь обо мне, — произнес он удивленно. — Как о каком-то божестве. Но я обычный человек. Не стоило так...

— Нет, не обычный, — я еще сильнее покраснела. — Я влюблена в вас уже два года… Извините, что не сказала сразу. Если скажете, я сейчас же уйду...

— Это странно, — задумчиво произнес Роман, пропуская сквозь пальцы мои волосы. — Что я раньше тебя не замечал… Потому что как только ты переступила порог моей студии, я сразу же понял, что мне повезло прикоснуться к чему-то прекрасному…

Мужчина отпустил мои волосы и подошел к столу, на котором в страшном беспорядке валялась целая куча снимков.

— Завтра мне нужно предоставить материал для рекламы — это самая дорогая моя работа, от элитного бренда духов, — начал говорить он, небрежно перебирая фотографии. — Они сказали, что полностью доверяют мою вкусу и предоставили полную свободу. Черт, я отснял столько популярных моделей первого ранга и… Каждую отверг. Мне нужен был кто-то по-настоящему особенный, а все эти перворанговые модели были либо слишком сладкие до слащавости, либо равнодушные профессионалки с пустыми глазами и отточенными позами. В них не было нужной мне чистоты, наивности, мягкости в сочетании с внутренним огнём, а сыграть это они не могли. Завтра нужно сдавать материал, хотя бы первые наработки на утверждение, поэтому я засиделся в студии допоздна. Я был в полном отчаянии и бесконечно перебирал снимки… И тут вошла ты.

Роман посмотрел на меня так, как не смотрел никто и никогда — с благоговением.

— Мой ангел. Мое спасение.

В два шага он преодолел расстояние между нами, чтобы поцеловать. Его дыхание замедлилось. Прикосновения стали более мягкими, бережными. От этого не менее страстными — но уже с оттенком чего-то большего.

Он целовал осторожно. Как будто проверял — можно ли. Но я ответила — с готовностью, с жаждой, с этим тянущим, нестерпимым желанием, которое копилось во мне так долго. Его язык легко пробрался внутрь, дразня и лаская. Я застонала, содрогаясь всем телом.

— С первого взгляда я увидел, что невинности в тебе хоть отбавляй, но и представить себе не мог, что ты не играешь… — прошептал мужчина, на секунду отстраняясь от меня. — Мне нужно было добавить немного порочности в твой образ, чтобы получился идеальный снимок. Поэтому пришлось помочь… Убрать страх из твоего взгляда, придать уверенности, доставить немного удовольствия…

Он сдернул с меня шелковую ткань, и я снова осталась полностью обнажённой. В его глазах больше не было холода — только восхищение и… голод. Настоящий, плотский, тяжёлый, как удар сердца в горле. Он опустился на колени, развёл мои ноги. Его взгляд скользнул вниз, задержался, и я вспыхнула — от жара, что расползался по мне волнами.

Хотела, чтобы он продолжал. Чтобы не останавливался. Чтобы довёл до конца всё, что начал взглядом.

Но он снова достал камеру.

Чтобы запечатлеть меня такой — растрёпанной, обнажённой, дрожащей, со следами слёз на щеках и губами, припухшими от поцелуев. Мои волосы спутались, прилипли к влажной коже, грудь подрагивает в такт рваному дыханию. Уставшая, растерянная, всё ещё пульсирующая внутри. Мои бёдра, истерзанные его шлепками, были широко раздвинуты, кожа покраснела от его прикосновений, а между ног всё ещё ощущалось тёплое послевкусие того, что только что произошло.

Роман может быть и хотел снова заняться со мной сексом, но в этот момент художник победил в нем любовника. Он снова и снова делал бесконечные снимки, в то время как я не знала куда смотреть от смущения.

Он не говорил ни слова. Один только раз я спросила у него, что мне лучше сделать, какую позу принять, но он резко перебил.