Тут у дозорных отпали последние сомнения, что это киевский шпион, но повезло, ибо «не могли ему ничего учинить». Даже если теперь печенежские стрелы и падали в воду в опасной близости от плывущего лазутчика, то никакого вреда ему они не причиняли. Это не ясный день, когда цель прекрасно видно. Укрыла ночь своим темным крылом героя. Уберегла от вражьей стрелы, оставила горожанам надежду на избавление.
Однако и на той стороне, где расположилась русская дружина, тоже не спали. «Воины же русские, видя человека плывущего, послали навстречу ему ладью и, взяв присланного в ладью, привезли к воеводе». Прямо из воды, как был, мокрого, они доставили его к воеводе. Дружинники понимали, насколько спешное дело у этого отважного человека, и промедлений здесь быть не должно. Дремлющий русский лагерь стал мгновенно просыпаться. Раз лазутчику удалось добраться до воеводы, значит, он пришел не с пустыми руками. Значит, у него есть весть, приказ, или какое другое известие, от которого зависят и их судьбы, но главное, это означало одно. Пришла пора действий. Отважный гонец, представ перед воеводой, объявил тому, «в какой крайней нужде Киев состоит, говоря: “Если не подступите наутро ко граду, то принуждены будем сдаться печенегам”». В переданных киевлянином словах были не только укор и надежда, он передал Претичу план, к которому склонялся и сам воевода. То, что этот план существовал, вы поймете из развития дальнейших событий, ведь никаких иных гонцов в стан черниговцев не попадало, кроме этого, единственного. Но он всего лишь передавал желаемый вид действий, для княгини Ольги, решение же, как действовать конкретно, должен был принять сам черниговский воевода.
Теперь судьба стольного Киева зависела только от действий воеводы Претича и больше ни от кого. Все было в его руках. Но проще от этого не становилось. Понятно стало одно: действовать нужно немедля. Промедление смерти подобно. Времени для раздумий оставалось кот наплакал. Один воевода Претич решение принимать не стал, а собрал совет из воинов и советников, наиболее опытных. К сожалению, этот мозговой штурм большой пользы не дал, «все согласно представляли, что с малым их войском против столь великого множества неприятелей биться и град оборонить не могут, и во град войти без довольства запасов не польза, но пустая погибель». Решение должно было быть явно неординарным. Только в этом случае есть шанс на успех. Второго шанса степняки не дадут. Да и вполне возможно, что план просто некому будет осуществлять.
Однако решение все одно должно было бы быть принято, ибо действовать без какого-либо плана совсем, надеясь лишь на удачу, большая глупость. И решение было принято. Оно было тяжелым и обрекало на разорение столицу, а киевлян на смерть и плен. Это уж кому как повезет. Но ничего иного придумать воевода не смог. Да и сил у него на более грандиозные предприятия просто не имелось.
А решил он вот что: «Воевода Претич же рассудил, что они имеют ладьи, и печенеги им на воде ничего сделать вредного не могут, сказал, чтоб, конечно, идти на ту сторону в ладьях, и если града оборонить и помощи учинить не сможем, то по меньшей мере княгиню и княжичей можем, взяв, увести на сю сторону». Воевода сделал свой выбор. Раз он не может спасти ни Киев, ни киевлян, то он должен спасти жизни членов княжеской семьи, сохранить династию.
Это было опасное и дерзкое предприятие, но ничего больше Претичу не оставалось. Понимал воевода и то, что большинство из его бойцов расстанутся завтра с жизнью, защищая княжескую семью и саму княгиню Ольгу. Но в этом и состоял его долг. Долг воина. Одним из наиболее сильных мотивов, подтолкнувших воеводу Претича к столь рискованному маневру, летопись считает страх перед князем Святославом: «А если сего не учиним, то погубит нас Святослав. Боялись же весьма его, так как был муж свирепый». Так говорит воевода своим боевым товарищам. Что так смерть, что этак. А смерть в бою для воина почетней, чем от руки своего князя, как изменнику. На самом деле, это было никакое не открытие и не откровение. Это и так все понимали. И не только потому, что Святослав суров и жесток. Просто воин, защитник земли Русской, который не выполнил свой долг, пожалел свою жизнь, когда столицу его Родины разграбили, а его повелителей убили, не достоин ни звания богатыря русского, ни жизни. Пожалуй, в устах воеводы это все звучало как печальная, но справедливая констатация факта. Как гласит русская народная пословица: взялся за гуж…
Все эти люди были бесстрашны и в прошлом совершили много подвигов, слово «страх» им было неведомо. А боялись бы они за жизнь свою, так бы и сидели за крепкими стенами черниговскими, куда враг еще не добрался. Но дружинники Претича были здесь и собирались драться. Это был их выбор.
Все присутствовавшие на этом военном совете согласились с Претичем, да и глупо было бы спорить. Не о чем. Нужно было готовить операцию.
Времени на подготовку оставалось совсем мало, и нужно было использовать его с пользой.
Рассвета дожидаться не стали. Выступили затемно. Дружина села в ладьи и дружно взялась за весла. Они знали, на что идут и куда, но настроение у воинов было приподнятое. Они шли в бой. Ожидание было позади, теперь все зависело от их ратной выучки и, конечно же, от удачи. Для пущей убедительности воевода приказал воинам занять как можно больше ладей. Чтобы лодочная эскадра выглядела более внушительно. Нападать в темноте, пользуясь элементом внезапности, Претич не стал. Он сделал все как раз наоборот.
Как только солнце поднялось над горизонтом, и печенежские дозорные могли рассмотреть и определить в быстро приближающихся к берегу темных точках боевые славянские ладьи, воевода сам обозначил свое появление, с зеркальной глади воды раздался громкий рев боевых труб. Этот рев, слышанный печенегами не раз, ни с чем нельзя было спутать. И значил он только одно: русские атакуют.
«На рассвете вострубили во все трубы и пошли прямо ко граду». Ударили они на вражью силу, словно гром с небес. Это было также сигналом и для княгини Ольги. Чтобы она со своими людьми была готова к действию.
Дозорным, находившимся на берегу, казалось, что русские боевые ладьи выплывают прямо из него, из жаркого и слепящего солнечного диска, так ярко и радостно в глаза печенегам светившего.
Пересчитать их было мудрено, и от этого их казалось очень-очень много. Но, раз они нападали, значит, их точно было много!
Такого нахальства печенеги явно не ожидали. Они мыслили своими, понятными им категориями. Если на них открыто нападают, значит, нападавший располагает силой и уверен в победе. В противном случае это самоубийство. А ладьи Претича уверенно шли к берегу с явным намерением пристать к нему и атаковать неприятеля. Уже видна была червленость русских щитов по бортам ладей. Воины, сидевшие в них, уже начали из луков обстреливать находившихся на берегу печенегов. Русские нагнетали агрессию. Они понесли куда меньше потерь, чем ожидали, и добились куда большего успеха, чем сами рассчитывали, и одержали победу куда более скорую, чем предполагали. Первоначальный успех печенегов превратился теперь в начало их поражения.
Претичу же нужно было не просто славно погибнуть, ему нужно было выполнить поставленную перед ним задачу. Иначе все было бы напрасно.
Печенеги, недоумевая, готовились отражать нападение со стороны Днепра. Русская дружина действовала быстро. Ладьи, не встретив никакого сопротивления, споро причаливали к берегу. Бойцы выпрыгивали из них, сразу строясь в боевой порядок, готовясь к атаке на врага. Претич одним из первых оказался на киевском берегу, он сам должен был руководить атакой. Росту воевода был немалого, и сила была у него необыкновенная.
Пока на берег Днепра высыпали лишь разрозненные печенежские неорганизованные отряды, с которыми русским витязям легко было справиться.
– Бей, руби!!! – гаркнул во весь голос воевода, давая сигнал к атаке, и повел своих людей вперед. Бросилась русская дружина на врага. Там, где не доставали мечи, там били стрелами. Где нужно, прикрывали друг друга щитами. И упрямо продвигались вперед, к киевским воротам.
