Итак, арестанты входят в число защитников острогов от нападений турнирщиков, кто бы эти нападающие ни были по национальности. Забыть их, арестантов, вложившихся в победу и их не чтить – это предательство защитников Отечества прошлых веков как феномена, как целого. В особенности, тех веков, когда еще не было утрачено понимание, как успешно обороняться, завлекать в засады и минимизировать потери.

А где предательство, там и ненависть к тем, кого предал. То есть ненависть к арестантам. И чем больший тот или иной арестант внёс вклад в Победу, вклад не доступный для понимания дегенератов, тем большая к нему должна быть ненависть. И какая же должна быть ненависть к Верховному главнокомандующему из зека? В частности, к такому арестанту как товарищ Сталин, который по тюрьмам и ссылкам провёл 12,5 лет. При этом совершил не менее 15 ходок – всякий раз в новую тюрьму. Новая тюрьма для бродяги всегда на новом месте, а там новый Голос земли, а, значит и новая грань понимания сути вещей.

Большинство из сталинских ходок в тюрьмы, а то и все, были добровольными. Сдавался мусорам сам – чтобы в итоге прибавилось мудрости. Можете найти аналог?

Кстати, и наоборот: закоренелые неудачники с упоением будут слушать глупейшие песенки от реально виновных. Шансон называется. То есть втирания от фальсификаторов чёрного порядка.

Ну, а что, спросят, церковка, с которой мы начали? А что церковка? С ней теперь всё ясно. Поскольку она стояла в центре острога, и тем заявляла о своей значимости, то она отвлекала внимание и арестантов, и солдат. И нужный Двуликий Янус с арестантами разрушался. Вместо этого формировался какой-то иной. В результате этого иного Двуликого Януса острог на святом месте джунгарами-нечингисханцами был взят и сожжён до земли. А все обитатели острога, скорее всего, были перебиты. И все это следствие того, что командир острога оказался чересчур тупым, чтобы начать разбираться в чёрном порядке на должном уровне и с нужной глубиной.

Что до детей во главе со «стариком», которые вместо макета исторического проигрышного острога, сделали, наоборот, макет воображаемого победного острога, тем давая нам, посетителям Краеведческого Музея, возможность прикоснуться к прекрасному, к красоте, к мудрости, то тут требуется более пространный разговор.

Хорошо заходит, правда? Но есть нюанс. Когда мы с видеокамерой повторно пришли в Музей отснять этот «детский» макет и на его фоне этот из этой главы материал пересказать на камеру, вдруг обнаружилось, что этого «детского» макета в Музее нет. Все залы обошли – нету. Пошли к лучшему гиду выяснить, в каком таком тёмном или тайном углу находится этот макет? А гид сказал, что такого «детского» макета в Музее не только нет, но и никогда не было.

Но как же так? У меня же отчётливо перед глазами стоит этот макет, без церковки посередине. Причём, если все прочие макеты в Музее заключены в стеклянные «саркофаги», то «детский» макет стоял открытым, без вокруг стёкол. Отчётливо стоит перед глазами. По конструкции, правда, несколько отличающийся от официального макета.

Что это было? Сон? Видение? Бред? Но мы, все трое, отчётливо помнили о детях и макете. Все мы отчётливо помнили и то, что, когда в машине возвращались из Музея домой и разговаривали, то обсуждали это «детское творчество». Мы решили, что дети, похоже, очень здорово синтуичили суть странных событий вокруг острога на Святом месте Девы. Все трое это обсуждение отчётливо помнили и спустя пару недель. Причём участие детей тогда, в машине, особенно трогало.

Если бы только я один что-то видел и слышал, то всё случившееся можно было бы счесть бредом. Или галлюцинацией. Но нас было трое. А вот гид ничего подобного не помнил. Но надо, конечно, учитывать, что он не сталинист. «Сталин – историческое лицо». И только.

Итак, нужен некий особый ключ к пониманию того, что произошло в Музее с расстрельной комнатой, который население называет «домом с приведениями». А в каком смысле привидения? Мы, конечно, спрашивали, как понимать это прозвание. Тут и выяснилось, что ответы делятся на две категории. У одной категории опрашиваемых глаза стекленели, они таращились и начинали что-то бормотать о красной сволочи, которая в этом небольшом городе миллионами расстреливали лучших людей в расстрельном подвале. А другая категория опрошенных начинала, хитро улыбаясь и отмалчиваясь, увиливать от ответа.

Теперь всё становилось понятно. Если эта бывшая «частная» тюрьма, которую своими максимально по жизни сильными страданиями товарищ Сталин освятил до уровня Храма, точнее, дубликата Храма вместо разрушенного Храма Златы Девы на Мамонтовой тропе, то всё здесь должно происходить как в легендарных самых священных храмах глубокой древности. А в эти древние храмы паломники приезжали издалека с целью в храме переночевать и увидеть сакральный сон. Наставление.

Но не только о снах можно найти свидетельства. Но и о видениях наяву тоже. А не то же ли самое произошло и с нами? И речь, через видение обращённая к нам, шла, конечно, не только о Бикатуньском остроге, и даже не о Храме Златы Девы, а о великих принципах нашего бытия. В частности, о подвиге и его жизни после даже смерти героя. А ведь, ознакомления с одним только происхождением острогов достаточно, чтобы восхититься и возблагодарить.

Но освящали «дом с привидениями» не только сверхстрадания будущего Великого наркома, но и его над сверхискушением победа – то есть подвиг.

Кстати, всякий раз, когда мы бывали в Музее, при мне был кусочек бивня мамонта, правда, не местного, всё было под снегом, разыскать местного мамонта в тот месяц не представлялось возможным, но семипалатанского мамонта. Брал его с собой без всяких соображений – просто нравилось держать его в руке. Хотя должен был бы и знать о влиянии напоминания об уважаемом тобой мамонте. Но не думал. Хотя где-то на подсознании, наверняка, должно было отложиться, что, когда товарищ Сталин шёл в кандалах сюда, на Вихаревский брод, в обустроенном в его сапоге «секрете» была плоская пластинка мамонтова бивня, семипалатинского. Щепа называется. Только плоскую пластинку и можно было так запрятать в сапоге, чтобы вертухаи при обыске не нашли. Это логично и по другой причине. Щепа с точки зрения лавочников самый бросовый товар, ничего не стоит, потому что вырезать из неё ничего невозможно. А то, что с точки зрения лавочников самое ничтожное, с другой точки зрения суть самое ценное.

Может, не осознавая, я подражал – с этим кусочком бивня, щепой. Может, поэтому и случилось видение. Что же тогда видел товарищ Сталин, находясь в подвале со своим «секретом» в сапоге?

А то, что в ответ на наши расспросы нам начинали хитро улыбаться и отмалчиваться, так это понятно. Что разговаривать и что-то объяснять тем, кто через этот храмовый опыт видений наяву (привидения?) не прошли? Это как что-то об изменённом состоянии в тюрьмах объяснить тем, кто никогда там не чалился – в особенности, невиновным. Бесполезно. Но теперь, когда и мы приобщились, у тех, кто отмалчивался, языки развяжутся. Интересно будет послушать.