Р у с и н о в а. Геннадий Ионыч умел терпеливо ждать, а что же мы, не сумеем?

И л ю х и н. Я готов быть терпеливым, но мне надо, надо знать сроки, быть уверенным, что я нужен здесь сейчас.

Р у с и н о в а. Но вам никто не говорит, что вы не нужны.

И л ю х и н. А почему? (Горячась.) Я убежден, что нас просто забыли. Забыли, что мы существуем. Что где-то у черта на рогах, на берегу далекой реки, застряла с довоенных дней экспедиция, ее остатки. Застряли — ну и ладно. Есть поважнее заботы. И вот по чьей-то забывчивости я — дезертир. Да.

Р у с и н о в а. Я уже не раз с тех пор, как вы начали злиться на все и на всех, давала себе слово не приходить сюда по утрам. Но не могу. Мне надо слушать сводки. А уйти сразу, остаться одной, не хватает воли. Буду терпеть ваши нападки самобичевания. Продолжайте.

И л ю х и н (включает приемник). Слушайте радио, пока действуют батареи, и не слушайте меня.

Р у с и н о в а (выключает). Побережем батареи…

И л ю х и н. Поймите, Татьяна Васильевна, что нас действительно забыли. Денег давно не переводят. Нас не включают в списки на снабжение. Для районных работников мы какой-то дикий контингент. Обуза. Я не способен отделаться от идиотской склонности краснеть…

Р у с и н о в а. Очень мило и трогательно.

И л ю х и н. Перестаньте злить. Да, я краснею и плету черт знает что, когда по обязанности прошу в райторге выдать для нас хоть немного муки, сахара… Я с завистью слушаю, как другие посетители говорят о нуждах людей, работающих для фронта. Они не просят, а требуют, стучат по столу кулаками. И им дают. А я могу только невнятно бормотать об очень туманном будущем, о замыслах обуздания Светлой, о создании нового моря, обилии энергии. И на меня смотрят как на странного, надоедливого фантазера и только-только не обзывают дармоедом. Я не говорил вам об этом.

Р у с и н о в а. Опасались, что у меня пропадет аппетит или опустятся руки? А я буду есть хоть жмых, хоть одну картошку, а работу не брошу… Георгий Иванович, не надо отчаиваться.

И л ю х и н. Благодарю. Изумительный вывод! Я отчаиваюсь?! Женщина! Открой вам душу — и получишь взамен черт знает что.

Р у с и н о в а (невольно улыбаясь). Как мне хочется вас утешить, вы так похожи на обиженного мальчугана!

И л ю х и н. Ну, знаете ли, Татьяна Васильевна…

Молчание.

Р у с и н о в а. Нас не могут забыть. Вспомнят. Ну, посмотрите повежливее, подобрее! Сегодня к нам хотела заехать Марина Сергеевна. Каково девушке видеть вас злым, мрачным?

И л ю х и н. Постараюсь превратиться в невидимку.

Р у с и н о в а. Она жертвует своим временем и здоровьем ради вас.

И л ю х и н. Напрасно… Слишком у нее вольготная жизнь на руднике, не как у остальных. Какое-то порхающее существование. Захотела — поехала, когда другие работают до седьмого пота.

Р у с и н о в а. Она красива.

И л ю х и н. Возможно. Но мне это ничего не объясняет. Лучше дайте мне один совет. У нас есть разное имущество — палатки, всякий инструмент, стекло, гвозди… Заведующий чайной на тракте, Ефим Кутин, предлагает свои услуги по части обмена. В любом колхозе с руками оторвут многие предметы, оплатят стоимость, а главное — добавят продуктов. По современной терминологии — отоварят натурой. Пойти на это?

Р у с и н о в а. Соблазнительно. Мне, грешнице, уже иногда снятся груды вкусной снеди. А это… это будет законным?

И л ю х и н. Наоборот.

Р у с и н о в а. Тогда зачем же?

И л ю х и н. А легко мне знать, что все вы давно не едите досыта?.. Вы иногда взглядывайте на себя в зеркало.

Р у с и н о в а. Избегаю… (Помолчав.) Потерпим. Гоните Кутина.

И л ю х и н. Спасибо…

За дверью раздается тявканье собаки.

Р у с и н о в а. Почта?! (Бросается к двери.)

И л ю х и н. Оденьтесь… холодно.

Р у с и н о в а (остается у двери). Я подожду.

Входит  М а р и я  П е т р о в н а — письмоносец. Когда-то она была красивая, жизнерадостная, а сейчас печать неизбывной боли навсегда застыла на лице, сделав ее суровой, скупой на слова.

М а р и я  П е т р о в н а. Здравствуйте.

И л ю х и н. Здравствуйте, Мария Петровна. Есть?

М а р и я  П е т р о в н а (достает из сумки пачку газет, конверт, подает Илюхину). Вам. Распишитесь.

И л ю х и н (расписавшись). Из области. От военкома. И все?

М а р и я  П е т р о в н а. Все. (Русиновой.) Заждались, а снова ничего. Не пишут.

Р у с и н о в а. Дождусь. Напишут.

М а р и я  П е т р о в н а. Принесу. (Говорит как бы сама с собой.) Хожу сама не своя… Везде поджидают весточек, а у меня, случается, и ноги-то не идут к другому дому. Казенный пакет — от всех прочих заметный. Как его в руки подать, когда баба сразу вдовой делается? А с ней я еще девкой дружила, песни пела, на свадьбе ее гуляла. В избе у нее целая орава. Один другого меньше… Едоков не сосчитать, а работник старший до стола не доставал вчера, отцовские штаны ему наполовину укорачивай. Подвернется соседка — отдашь ей такое письмо: «Отнеси». А сама будто в другую сторону торопишься. (Пауза.) И кому расскажешь? Вы-то поймете. Мне эта правда сердце в комок сжала, вздохнуть уж как следует не дает… Зазнавались мы больно. Понравилось распевать: «Не видать врагам Волги…» А теперь какой месяц там дерутся. Вода-то, наверно, вся покраснела… (Русиновой.) Ты мне верь! Ничего, что Никита Федорович давно о себе знать не дает. Такие без следа не пропадают. Если бы что случилось, товарищи бы отписали.

Р у с и н о в а. Спасибо за доброе слово. Я тоже так думаю.

М а р и я  П е т р о в н а. Что-то еще? Ну, да ладно. Пошла дальше. До свидания.

Р у с и н о в а (закрывает за ней дверь). До свидания. (Пауза.) Не можете? Давайте.

И л ю х и н. Нет. Я сам. (Вскрывает конверт, читает.) «Ваше заявление оставлено без последствий ввиду наличия распоряжения Государственного Комитета Обороны за номером…»

Р у с и н о в а. Гора с плеч!

И л ю х и н. К черту! (Швыряет письмо.) Буквоеды! Интенданты! Последствие! Наличие!

Р у с и н о в а. Не возражаете?

Илюхин машет рукой.

(Молча читает письмо.) Какое по счету заявление?

И л ю х и н. Не помню… Пора заняться делами.

Оба одеваются. Входит  П е т р о в.

П е т р о в. Еще раз здравствуйте.

Р у с и н о в а. Здравствуй, Тихон Алексеевич.

И л ю х и н. Садись. Мы сейчас соберемся. В Сталинграде наши держатся.

П е т р о в. А как же иначе!

И л ю х и н. А мне опять отказали.

П е т р о в. Понятно. Соображают товарищи, что коль мы начали работать, так уж надо продолжать. (Кашлянув.) Только уж без меня вам придется.

И л ю х и н. Как?!

Р у с и н о в а. Тихон Алексеевич, голубчик!

П е т р о в. Подошла моя очередь. Повестку Марья Петровна вручила… Расчет бы надо.

Долгое молчание. Илюхин садится к столу.

И л ю х и н. Когда являться?

П е т р о в. В пору сейчас ехать. Завтра к утру приказано быть в райвоенкомате. (Пауза.) Сборы у меня короткие. (Подает повестку.)

И л ю х и н (берет). Собирайся и приходи. Расчет приготовлю.

П е т р о в. Я мигом. Моментом. (Уходит.)

И л ю х и н. Не знаю, какую у меня руку отхватили — правую или левую? Вернее — обе… Мамушка, мамушка, почто ты меня мужиком родила, на инженера выучила? Родила бы лучше серым козликом — давно бы волки съели… Вы куда?

Р у с и н о в а. Схожу на буровую, посмотрю, как подвигаются дела. (Пауза.) Кто же заменит Тихона Алексеевича?