Поэтому совершенно не случайно министр иностранных дел Японии Мацуока 28 мая 1945 году получил через посла Осиму от своего германского коллеги Риббентропа на посланный в Берлин запрос откровенный и исчерпывающий ответ:
«Сейчас война между СССР и Германией неизбежна. Я верю, что если она начнется, то может закончиться в течение двух-трех месяцев. Армия уже закончила развертывание».
Из Берлина в Токио, в МИД летели одна за другой шифровки такого содержания. В своей телеграмме от 6 июня японский полномочный посол в Германии информировал своего шефа (а тот официальный Токио), что он выражает полную уверенность в том, что «Россия через несколько месяцев перестанет существовать как великая держава». Поэтому после такого заверения напрашивался непростой вопрос: надо ли Великой Японской империи не спешить с войной против своего северного соседа?
О предстоящем нападении гитлеровской Германии с ее сателлитами на Советский Союз Москву информировали и из Токио. Действительно выдающийся советский разведчик Рихард Зорге в своих радиодонесениях раз за разом сообщал самые тревожные вести. Так, 2 мая 1945 года «Рамзай» доносил:
«Я беседовал с германским послом Отто и морским атташе о взаимоотношениях между Германией и СССР. Отт заявил мне, что Гитлер исполнен решимости разгромить СССР и получить европейскую часть Советского Союза в свои руки в качестве зерновой и сырьевой базы для контроля со стороны Германии над всей Европой…
Возможность возникновения войны в любой момент весьма велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что война с СССР нисколько не помешает ведению войны против Англии.
Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что они полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель. Они полагают, что система обороны на германо-советской границе чрезвычайно слаба».
Всего через неделю, 10 мая, Рихард Зорге, он же «Рамзай», отправляет в Москву очередную шифрованную радиограмму о вероятных действиях Японии в начале нападения Германии на Советский Союз:
«…Отто узнал (от Ходзуми Одзаки, близкого человека к премьер-министру Ф. Коноэ), что в случае германо-советской войны Япония будет сохранять нейтралитет по меньшей мере в течение первых недель. Но в случае поражения СССР Япония начнет военные действия против Владивостока. Япония и германский ВАТ (аппарат германского военного отношения в Токио) следят за перебросками советских войск с востока на запад».
В Москве внимательно прислушивались к «Рамзаю», но донесения разведчика из столицы Японии не всегда вызывали должную реакцию, а их содержание ставилось под известное сомнение. Но Рихард Зорге пользовался информацией высокой степени достоверности, поскольку она исходила из высших эшелонов власти в Японии. То есть из тех кругов, с кем общался полномочный посол союзной Германии Отт и подчиненные ему немецкие дипломаты. Столь же достоверны были и донесения японского посла в Берлине Х. Осамы в Токио. О них Рихард Зорге тоже был «наслышан».
«Рамзай» продолжал «бить тревогу». 30 мая в Москву уходит очередная шифровка, которой, как говорится, цены не было: «Берлин информировал Отта, что немецкое наступление против СССР начнется во второй половине июня. Отт на 90 % уверен, что война начнется…» Но такая информация своей цели не достигла.
Всего за два дня до вероломного нападения гитлеровской Германии и ее союзников на СССР, 20 июня, Рихард Зорге шлет из Токио в Москву новое радиодонесение, служившее подтверждением предыдущей шифровки:
«Германский посол в Токио Отт сказал мне, что война между Германией и СССР неизбежна…
Инвест (Ходзуми Одзаки) сказал мне, что японский Генеральный штаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны…
Все ожидают решения вопроса об отношениях СССР с Германией».
Для иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио, секретом не было то, что в правящей верхушке Японской империи весной и в начале лета 1945 года лихорадочно готовились к новой ситуации в идущей Второй мировой войне: ее прямым участником становился Советский Союз с его Красной Армией. Военный советник французского посольства, достаточно осведомленный, доносил правительству Виши (Париж был оккупирован германцами) радиограммой от 18 июня 1945 года следующее:
«Атмосфера кажущегося спокойствия, которая царит в настоящее время в Японии, несколько необычна в сравнении с активностью высших органов правительства – таких, как Императорский Генеральный штаб, Совет дзусинов (высшие советники императора Хирохито из числа бывших премьер-министров Японии), Совет министров, которые собираются почти ежедневно…»
…Ведя войну в Китае, Страна восходящего солнца с началом Второй мировой войны связывала, прежде всего, планы завоевания «стран южных морей». Однако Япония смогла начать большую войну в Тихом океане только при твердой гарантии, что СССР будет втянута в войну в Европе. Не случайно один из лидеров императорского генералитета генерал Койсо заявил: «Осуществляя движение на юг, надо остерегаться тигра с северных ворот».
Генерал Койсо дипломатом не был, но, как военачальник высокого ранга, откровенно осторожно относился к тому, чтобы необдуманно и рискованно необъявить войну Советскому Союзу. Его оппонент в лице главы японского МИДа Мацуока смотрел на развитие событий на Тихом океане, в данном случае на Дальнем Востоке, более нетерпеливо и откровенно воинственно.
Не случайно же Мацуока в день 22 июня, в первый же день начала Великой Отечественной войны, спешно прибыл в императорский дворец. Там он стал энергично убеждать божественного микадо в том, что надо торопиться с нанесением удара по Советскому Союзу на его тихоокеанских берегах и в Забайкалье. Там и там японские войска уже побывали в ходе Гражданской войны в России всего лишь двадцать лет назад.
Мацуока утверждал, что удар с востока по СССР нужно нанести как можно скорее. Свою откровенную беседу с императором Хирохито японский министр иностранных дел (не начальник японского Генерального штаба!), венчал хорошо известной сегодня фразой:
«Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться…»
Поскольку до начала Советско-японской войны 1945 было еще далеко, в Токио продолжало действовать советское посольство. Подобное посольство восточной империи «трудилось» в Москве. Ясно, что японцы стали более бдительно «опекать» его сотрудников во избежание нежелательной информации, прежде всего военного характера, из Японии в Москву. Но советская разведка продолжала свою работу в Токио, пусть и в более сложных для нее условиях.
На четвертый день Великой Отечественной войны, 25 июня, военный атташе посольства СССР в Японии доносил в Москву шифрограммой начальнику разведуправления Генерального штаба Красной Армии следующее:
«…5. Генералы Араки и Сида с прогнозами современной войны по-детски заявляют, что Германия разобьет СССР в два-три месяца. Соотношение сил строится арифметически, без политического анализа, без анализа запасов стратегического сырья и промышленных мощностей, следовательно, прогнозы звучат неубедительно и наивно, но народ, читая их, верит, что немцы сильнее.
6. Правительство уже три дня совещается и не может принять решение по вопросу своего отношения к войне, есть слухи, что они хотят протянуть недели три и приглядеться к войне, какое она примет направление. В Правительстве сейчас идет очень сложная борьба – проангличане и проамериканцы были ярыми противниками СССР, но под влиянием речи Черчилля как будто меняют свои взгляды. Определить позицию правительства сейчас очень трудно…
7. Военщина не высказывает своего мнения по этому вопросу.
8. Американцы и англичане рады сложившейся обстановке и заявляют, что „теперь мы с вами будем сотрудничать по всем вопросам“.
9. Немцы нервничают, недовольны неопределенностью позиции правительства. Всеми силами стремятся втянуть Японию в войну. В ход пущены все средства фашистской клеветы и демагогии.
Вывод: …Правительству доверять нельзя, оно может пойти на самые неожиданные шаги, даже вопреки здравому учету внутренней обстановки».
